Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
— А этот экспонат из какого музея? — спросила Ася.
— Бывший канцлер Германии Адольф Гитлер, — пояснил Андрей, — Когда-то имел планы завоевать весь мир. Но его удалось-таки отстранить от должности. Многие для этого поработали — англичане, французы, ну и наше Министерство иностранных дел вместе с Третьим отделением. Очень тогда помогло и Военное министерство с Тухачевским. Сейчас у старика какая-то должность здесь в дипломатическом корпусе. А еще он неплохой архитектор-любитель, даже и в Петербурге на Болотной улице построил особнячок, там, где раньше была маленькая общедоступная библиотека...
Пол залы стал вдруг двигаться, и гости, стоящие и сидящие, и снующие между ними официанты в накрахмаленных рубашках с черными бабочками стали, как в карусели, медленно проезжать мимо Аси и стоящего рядом с ней Андрея. Ася подняла на него глаза с испугом.
— Бабушкина любимая шутка. В зале поворотный круг. Неподвижны только углы залы, в том числе буфет, где мы теперь с вами, да центр зала.
Сжав ее руку, он объяснял, кто проезжает мимо.
— Это японский поэт Исикава Токубоку. А молодой человек рядом с ним кавказского вроде вида — Чхартошвили, переводчик с японского языка. Говорят, оригинал: занятные истории придумывает. Тот, с бородкой, в военной форме — Орбели, профессор физиологии. Это — Любовь Орлова, актриса, замечательно играла в фильмах «Сирень и ирисы», «Прекрасная Клео», «Любимица старого света», ее муж ставил. А вон там — и сам он, кинорежиссер Александров. Дама, что говорит с ним, — профессор астрономии, зовут ее Алла Масевич. Тот бледный, что сидит на низеньком табурете со стаканом водки, к нам как раз подъезжает, — наш современный Диоген, писатель Венедикт Ерофеев.
— У меня кружится голова...
— Присядьте, пожалуйста. Может быть, убежим отсюда?
— Мне Матильда Феликсовна хотела после приема конец либретто отдать...
— Бабушка уже устала, она уйдет через пять-десять минут после прихода великого князя, а тот уже подъехал.
В залу вошел великий князь Тимофей Борисович. Он казался не очень-то похожим на Романовых. Жирный, коротко подстриженный затылок над стоячим воротником, живот, выдвигающий вперед среднюю часть мундирного сюртука с блестящими пуговицами — таковыми были особенности его силуэта. При появлении члена императорской семьи квартет заиграл «Боже, царя храни». Великий князь сразу же подошел к поднявшейся ему навстречу Матильде Феликсовне, а та присела, улыбаясь:
— Добро пожаловать, ваше императорское высочество.
— Всегда рад быть, где струйки глубокой утонченности янтарно фонтанируют в раскованно обработанную реальность, — поглаживая окладистую бороду, произнес его императорское высочество трескучим тенором.
— Благодарю, ваше императорское высочество. Не прикажете ли подать чего-нибудь?
— Использовать любезность по назначению означало бы несколько грубо злоупотребить игнорированием медицинской рекомендации, и, однако же, при количественно незначительном объеме глоток столь высоко патриотического напитка может быть прощен самому себе и сопровождающим в непосредственной близости.
Матильда Феликсовна кивнула стоящему наготове официанту, а тот, изучавший уже несколько лет язык великого князя, налил ему рюмку ледяной водки.
Великий князь произнес тост за хозяйку, которая «с неиссякаемой периодичностью воздвигает у входящих под ее высокие своды никогда не вылетающие из мозгов и сердец чувства эстетической очаровательности всех смыслов и коллизий жизненной бытийности», выпил свою рюмку и уселся рядом с хозяйкою.
Сергей Михалков подошел к Асе.
— Папку эту вам, Анастасия Георгиевна, Матильда Феликсовна велела передать. Сказала, чтобы вы без нее либретто никому не показывали, она вас на следующей неделе пригласит, а сейчас уже устала и после приема встретиться не сможет. — И он пошел прочь, бормоча: — Человек сидит в седле, ноги тащит по земле, это едет... та-та, та-та по бульвару на осле.
— Может быть, поедем куда-нибудь, — снова предложил Андрей.
— Только ненадолго, мне еще читать либретто, а завтра танцую в Вальпургиевой ночи.
Таксомотор отвез их на угол Тучкова переулка и Среднего проспекта, там было маленькое кафе. Когда подали вино, он поцеловал ее руку сперва почти формальным и вполне допустимым образом, а затем задержал эту крошечную нежную, но и твердую при том руку, и, пользуясь отсутствием сопротивления, стал целовать каждый пальчик.... Она отняла, но деликатно, казалось, просто чтобы взять бокал вина.
— Как вы хороши...
— Правда?
Время от времени он снова брал ее руку и целовал каждый пальчик...
— Неужели мы сейчас расстанемся?
— А чего бы вы хотели?
Он сжал ей руку.
— Могли бы мы вместе совершить что-нибудь сумасшедшее?
«А в самом деле?» — подумала Ася, но вслух произнесла:
— Я еще, кажется, не достигла нужной для того степени безумства.
— Тогда еще бокал вина.
— А вы за меня завтра станцуете ведьму?
И все же бокал грузинского белого номер один был выпит.
«Мне опять все сойдет с рук», — пришло ей в голову.
Легкий поцелуй. Наслаждение взглядов и прикосновений...
— Идем ко мне, — шепнула она, — здесь совсем близко.
Войдя в квартиру, она сняла сережки с сиреневыми жемчужинами и положила на столик около кровати.
— Раздевайся, если хочешь помочь мне помыться, банщик должен быть голым.
Даже в своих фантазиях, где Ася с некоторых пор играла главную роль, он не представлял себе, как она восхитительна в мыльной пене, словно в кружевном пеньюаре.
— Отнесу тебя в постель, потом вернусь и помоюсь сам.
— Думаешь, не найду дорогу? — засмеялась она. — Мойся и приходи...
На полу остались мокрые следы ножек.
— Кровать, видишь, тесна для двоих, — сказала она, вкладывая в его ладонь пакетик с презервативом. — Я должна до завтра выспаться. Часа через два вызовешь такси и пойдешь.
Утром Асю разбудил телефон.
— Привет, — звонила ее приятельница Катя, — «Фауста» сегодня заменяют. Пирожок{3} заболел. Пойдет «Богема», а мы с тобой, словно две рыбки в океане... Vivt la liberte! Съездим куда-нибудь?
—