Битва за Юкатан - Алексей Птица

Театр Principal встретил меня светом и шумом. Фасад, украшенный лепниной и статуями муз, был ярко освещён газовыми фонарями, и у входа толпились экипажи, из которых выходили дамы в длинных платьях и кавалеры в цилиндрах. Воздух пах духами, сигарами и лошадиным потом, серьёзное такое амбре, как блеск и нищета куртизанок у де Бальзака.

Я вышел из экипажа, поправил шляпу и направился ко входу, чувствуя, как на меня невольно оглядываются. Мой сюртук сидел ладно, сапоги начищены до блеска, а шейный платок белел в полумраке, как флаг идущих сдаваться немцев. И выглядел я, как человек, который знает, куда идёт и зачем.

Внутри театр поражал великолепием. Высокие, красочные потолки с фресками, хрустальные огромные люстры, заливавшие зал тёплым светом, бархатные портьеры цвета крови, свисающие с окон, подобно балдахинам, золото лепнины на ярусах, подчёркивающее роскошь внутреннего убранства. Бьютифул!

Публика оказалась весьма пёстрой и нарядной: дамы всех возрастов в платьях с кринолинами и турнюрами, украшенных кружевами и лентами, кавалеры в чёрных фраках и белых жилетах, военные в парадных мундирах с эполетами, иностранцы в европейских костюмах. Пахло духами, пудрой, воском и чем-то ещё, тем особым запахом театра, который не спутаешь ни с чем. Оркестр уже настраивал инструменты, а из-за занавеса доносились приглушённые голоса готовящихся к выступлению актёров.

Я неспеша поднялся на второй ярус, где находилась ложа номер семь, мимоходом рассматривая праздношатающуюся публику, особенно дам. Дам хватало, многие из них, нисколько не стесняясь своих кавалеров, носили платья с глубоким декольте в который так и норовил нырнуть мужской взгляд, чтобы оценить алебастр нежной женской кожи, или в некоторых случаях, слегка смуглый оттенок местной креолки.

Ложа номер семь, гм, прямо, намёк на масонов что ли, оказалась небольшой, рассчитанной всего на четырёх человек, с бархатными креслами и столиком, на котором стояла бутылка вина и бокалы. Я сел в углу, чтобы видеть зал и оставаться в тени. Внизу, в партере, уже собирались люди, и я узнал несколько лиц из числа министров, генералов и банкиров. Все они были заняты разговорами, и никто не смотрел вверх.

Пожав плечами, я не отказал себе в удовольствии выпить бокал вина, которое оказалось весьма неплохим по вкусу, а затем запоздало отругал себя, ведь, оно могло быть и отравленным, если бы я кому-то на данный момент угрожал. Один бокал вина, и ты уже там, куда совсем не хочешь стремиться, но уже поздно, остаётся только допить его, что я и сделал, оставив себе зарубку на будущее.

Человек появился, когда оркестр заиграл увертюру. Я не заметил в темноте, как он вошёл, просто почувствовал, что в ложе кто-то есть. Он сел в кресло рядом, не глядя на меня. Невзрачный человек лет пятидесяти, в тёмном сюртуке без всяких украшений. Его лицо с тонкими чертами и смуглой кожей выдавало в нём испанца, но говорил он с лёгким итальянским акцентом, который однозначно указывал в нём посланца Рима. Возможно, он так делал специально.

— Полковник де Ланда, — сказал он тихо, не поворачивая головы. — Рад, что вы пришли. Меня зовут падре Джулио. Я представляю здесь интересы Святого Престола.

Он замолчал, глядя на сцену, где Аида уже начинала свою партию. Свет люстры отражался в его глазах, и в этом свете я увидел то, что искал: спокойную, холодную уверенность человека, который знает, зачем он здесь.

— Надеюсь, вы получили письмо, — продолжил он, — и надеюсь, вы понимаете, что наше предложение — это не просто жест доброй воли. Это хорошая возможность стать Выше для вас лично и стать для церкви незаменимым человеком⁈

Он повернулся ко мне, и его взгляд встретился с моим. Внизу гремела музыка, и никто не смотрел на ложу номер семь. В ней мы оказались на удивление одни, хоть она и предназначалась на четверых. Не знаю, что он прочитал в моих глазах в интимном полумраке ложи, но в его я увидел старую, как сам мир, интригу. Я всего лишь мгновение смотрел ему в глаза, и всё понял про него. Передо мной сидел прожжённый лицемер и интриган, на котором уже негде ставить печати палача, и при этом он всё делал исключительно во имя дела церкви. Гм, так бывает, и довольно часто в высших сферах политики.

Эта мысль возникла у меня в голове и прочно закрепилась где-то на грани сознания. И я понял, что сейчас перешёл буквально на другой уровень. Если раньше, в прошлой жизни, я отвечал только за себя или свою семью, то в этой жизни уже за многих других. Пережив крах с трудом выстроенной жизни и оказавшись волею судьбы в сельве, я приобрёл новый опыт, что сказался на моём сознании и самоуважении.

Но и тогда я не сильно поднялся в понимании окружающих меня людей и их мотивов. А вот сейчас я внезапно для себя понял очень многое. Не иначе сказалось моё виртуальное общение с демоном прошлого, то бишь с богом из прошлого под именем Кукулькан.

И из-за этого мистического общения, что-то сдвинулось в моём сознании, что-то очень мелкое и совсем незначительное, но оно оказало на меня поистине сокрушительное воздействие. Я стал как бы чувствовать то, что ранее не чувствовал, и догадываться о том, о чём раньше не имел никакого понятия. Проще сказать, что я стал сумасшедшим, и видимо, что-то такое во мне увидел и мой собеседник.

После обмена взглядами он отодвинулся от меня, повторив то же действие, что сделал я мгновением раньше, и сказал:

— Я вижу и чувствую, что вы на самом деле непростой человек, и пережили в своей жизни не только войну.

— Да, — коротко резюмировал я его слова. — Так и есть.

— Что же, весьма рад, что католическая церковь в вашем лице нашла очень интересного помощника в её делах. И подчеркну особо, не только интересного человека, но и того, кто способен выполнить все стоящие перед ним задачи и остаться при этом человеком.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы самодостаточны, сеньор де Ланда. Вы не подвержены излишествам, не жадный,