Битва за Юкатан - Алексей Птица

в меру справедливый. Жёсткий, но не жестокий, расчётливый, и в то же время безрассудный. Имеете понятия о духовных ценностях, а в ряде случаев, даже выше этого. Имеете представление о чести и достоинстве в том виде, в котором эти качества преподносят настоящие аристократы, а не артисты театров и различных цирков. Падре Антонио вырастил себе достойную замену! И что ещё более удивительно, эта замена выросла практически без его участия.

Он замолчал, и в ложе повисла тишина, нарушаемая только музыкой Верди. Аида пела о любви и смерти, и её голос, казалось, проникал сквозь бархат портьер, наполняя воздух чем-то древним и неотвратимым.

— Как говорится: «Como padre, como hijo» — «Каков отец, таков и сын», — добавил он, и в его глазах мелькнула искра, таившая в себе то, что я не мог прочитать.

Я не ответил, потому что слова застряли в горле. Получается, что он знал о падре Антонио, и о нашем с ним родстве. И, возможно, знал больше, чем я сам. Я смотрел на него и чувствовал, что этот человек опасен. Опасен не силой, а своим знанием, он видел меня практически насквозь, и это делало его опаснее любого врага с оружием.

— Вы знаете обо мне больше, чем я ожидал, — сказал я наконец, и голос мой прозвучал ровно, хотя внутри всё замерло в предчувствии угрозы.

— Церковь всегда знает многое, если не всё, полковник, — ответил он, и его тонкие губы тронула едва заметная улыбка. — Но не всё, что она знает, она говорит. Мы умеем хранить тайны. Это одно из наших главных умений, и одно из главных преимуществ, — он чуть подался вперёд. — Мы знаем, кто вы, не можем не знать, но для всех остальных вы просто полковник де Ланда, герой Кастовой войны, человек, который умеет воевать и держать слово. И это правильно. Пусть так всё и остаётся.

Он снова замолчал, давая себе и мне нужную паузу для осмысления своих слов. Внизу зал взорвался аплодисментами — первый акт закончился. Люди вставали с мест, потягивались, шли к буфету. В ложу номер семь никто не заглядывал. Мы по-прежнему сидели одни.

— Чего вы хотите от меня? — спросил я, добавив в голос подозрительных интонаций.

Падре Джулио посмотрел на меня долгим взглядом, затем вольно откинулся в кресле и сложил руки на коленях.

— Мы хотим, чтобы вы стали нашим человеком на Юкатане. Не марионеткой, не слугой, а проводником нашей воли. Тем, кто будет защищать интересы церкви в этом регионе, но так, как он сам считает нужным, и в тоже время вы должны проводить нашу политику, о чём будете узнавать персонально. Мы не будем указывать вам, что делать, любой ваш успех, будет нашим успехом. Мы будем поддерживать вас деньгами и связями, а также сведеньями обо всех, кто вам покажется интересным. Католическая церковь решила за этот год консолидировать свои усилия в Мексике. А взамен попросим лишь одного: не забывать, кто помог вам подняться. И не мешать нам, когда мы будем действовать.

— И что именно вы будете делать? — спросил я, чувствуя, как внутри меня что-то сжимается в нехорошем предчувствии.

— То же, что и всегда, — ответил он. — Возвращать заблудшие души. Строить храмы. Помогать тем, кто нуждается, в меру, конечно. И противостоять тем, кто хочет уничтожить веру. В Мексике сейчас это совсем непросто, но мы умеем ждать, и мы умеем выбирать людей, на которых можно положиться. Вы — один из них. Да, а теперь у меня есть к вам один вопрос. Я слышал, что вы заключили сделку с генералом Браво о покупке трёх тысяч индейцев крусоб?

— Да, это так, — опешил я от такой осведомлённости сидящего передо мной церковника. — Но…

— Сколько вы заплатили за них? — перебил меня падре Джулио.

— Нисколько.

— То есть вы не заключили сделку?

— Заключил, но не выкупил их. Оплата должна пройти после доставки в мою асьенду, но я могу отказаться в любой момент, так как это… и вообще… и я…

— Я вижу, что вы считаете это морально неприемлемым, сеньор де Ланда?

— Да.

— Прекрасно. Значит, я в вас не ошибся. И на сколько вы сторговались?

— За семь песо, — неохотно признал я, — и я согласился их купить только потому, что их всё равно продали бы другим фермерам по пять песо за голову.

— Даже не сомневаюсь в этом. Хочу вас сразу успокоить: вы поступили абсолютно правильно. У вас есть деньги на покупку?

— Почти. Нужно собирать отовсюду, чтобы набрать нужную сумму.

— Ясно. Церковь даст вам деньги на покупку этих индейцев в качестве пеонов, но вы должны будете вернуть деньги с их зарплаты с процентами, — он поднял руку, предупреждая моё возражение. — И прежде, чем вы спросите о процентах, позвольте мне объяснить, почему это будет не только выгодно для вас и нас, но и правильно.

Он откинулся в кресле, и в его глазах мелькнула та самая старая, как мир, интрига.

— Вы ведь знаете, что сказал Святой Отец Лев XIII в своей энциклике Rerum Novarum? — спросил он и не дожидаясь моего ответа, которого глупо было бы ожидать, ответил сам себе. — Он говорил о справедливой заработной плате и о том, что работодатели обязаны заботиться о моральном и духовном состоянии своих рабочих. Церковь не может отменить пеонаж — это не в её власти. Но она может его очеловечить, и именно это мы предлагаем сделать через вас.

Я молчал, слушая.

— Подумайте сами. Если этих людей купят другие фермеры по пять песо за голову, что их ждёт? Каторжный труд, голод, побои, отсутствие всякой надежды. Их души погибнут вместе с телами. А если их купите вы, — он чуть подался вперёд, — у них будет крыша над головой, еда, работа. У них будет священник, который сможет окормить их, вернуть в лоно церкви. У них будет возможность жить, а не выживать. Разве это не милосердие?

— Но они всё равно останутся должниками, — сказал я. — Долг, который они не смогут выплатить. Это рабство под другим названием.

Падре Джулио усмехнулся.

— Мир несовершенен, полковник. И мы живём не в раю. Церковь не может отменить законы этого мира, но она может смягчить их. Да, они будут должны. Но этот долг лишь цена