Битва за Юкатан - Алексей Птица

за их спасение. Цена за то, что они останутся живы. Цена за то, что их дети не умрут от голода. И поверьте мне, — он чуть понизил голос, — я знаю, о чём говорю. Приходские священники на Юкатане веками поддерживали пеонаж и патернализм на асьендах. Не потому, что они жестоки, а потому, что без этого индейцы просто исчезли бы. Выжили бы только самые сильные, а так, выживают все. Пусть в долгах, пусть в зависимости, но выживают.

— И какова же будет ваша роль во всём этом? — спросил я.

— Наша роль — защищать их души, — ответил он. — Мы будем следить за тем, чтобы вы не обращались с ними, как со скотом. Чтобы они могли посещать мессу, крестить детей, венчаться. Мы будем учить их смирению и вере, мы будем напоминать им, что даже в самой тяжёлой жизни есть надежда. Если они будут работать усердно и жить праведно, они обретут свободу. Пусть не на земле, так на небесах.

Он замолчал, давая мне осознать его слова. В ложе снова повисла тишина, нарушаемая только музыкой Верди.

— Десять процентов годовых, — сказал он наконец, — с общей суммы, это, прошу вас заметить, не жадность, а ответственность. Церковь не раздаёт деньги просто так. Она даёт их тем, кто сможет их приумножить. Вы — сможете. А индейцы… они получат шанс. Не идеальный, но единственный, который у них есть.

Я смотрел на него и понимал, что он прав, и в то же время понимал, что он лжёт, но не мне, а себе, или, может быть, своему Богу. Потому что не было в его словах той чистоты, о которой говорила энциклика. Была только выгода, завёрнутая в красивые слова.

— Хорошо, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно. — Я согласен.

Он кивнул, и в его глазах мелькнула та самая тень, которую я уже видел, тень удовлетворения.

— Вот и отлично. Мы с вами сделаем то, что не смогли сделать ни либералы, ни консерваторы. Мы построим новый Юкатан, и вы будете в этом главным инструментом.

— Я буду только за, падре Джулио (а про себя я подумал, что назвал бы этого пастора Шлага, не Джулио, а Жулико, но не суть)

— И второй вопрос, который вам предстоит решить… он касается тех земель, которые вы можете получить в свою собственность либо в качестве подарка, что маловероятно, а если и будет вероятно, то весьма в скромных размерах, либо выкупить в свою собственность. И здесь возможны варианты.

— Какие? — сразу же задал я вопрос уже догадываясь куда клонит падре.

— Вы готовы купить на деньги церкви земли в СВОЮ собственность, чтобы потом оформить документы на церковь?

— Готов, — не задумываясь ответил я.

— Хорошо, тогда мы с вами обсудим этот вопрос в другое время и в другом месте, а пока я вынужден откланяться, сюда скоро должна подоспеть опоздавшая на спектакль пара. У них возникли вынужденные проблемы с экипажем, из-за чего они успеют только ко второму акту, но мы уже с вами всё решили, спасибо за наш весьма содержательный разговор, — падре Джулио быстро поднялся явно спеша, я тоже встал.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке ложи, и внизу, в зале, уже начинался второй акт. Падре Джулио протянул мне руку, сухую и холодную, как камень, я пожал её. Рукопожатие оказалось коротким и деловым, без всяких символических значений, как у людей, которые заключили сделку.

— Мы будем на связи, — сказал он, — через монсеньора Аверради или через других наших людей. Если понадобится помощь, то вы знаете, как нас найти и куда обратится за помощью. А пока, наслаждайтесь оперой, полковник, сегодня вы её заслужили.

Он вышел из ложи так же бесшумно, как и вошёл, а я остался один. Аида на сцене оплакивала свою судьбу, и её голос наполнял театр. Я сел в кресло и посмотрел на сцену, но мысли мои были далеко. Я думал о том, что теперь у меня есть ещё один союзник, и ещё один поводок. И от того, как я буду тянуть за эти поводки, зависело всё, и моя семья, и моё будущее, и моя жизнь.

Прошло не больше пяти минут, как дверь ложи тихо скрипнула. На пороге появились двое: мужчина лет сорока, грузный, в чёрном фраке, с орденом на груди, и женщина, молодая, тонкая, в платье цвета спелой вишни, с высокой причёской и веером в руке. Они вошли, извиняясь за опоздание, что-то случилось с экипажем, и они добрались только к середине второго акта.

Я сидел в углу и не двинулся с места, только лишь слегка привстал приветствуя даму. В ложе имелось четыре кресла: одно занимал я, три оставались свободными. Мужчина помог женщине сесть, затем опустился рядом. Он бросил на меня короткий взгляд, вежливый, без узнавания, просто отметив, что место занято. Я ответил таким же кивком и снова повернулся к сцене.

Опера шла своим чередом. Аида и Радамес пели о любви и смерти, и их голоса наполняли зал. Опоздавшая пара сидела тихо, женщина обмахивалась веером, мужчина изредка поглядывал в бинокль на сцену. Никто ко мне не приставал, никто не задавал вопросов. Я был просто ещё одним зрителем в ложе, полковником, каких в Мехико немало.

Последний акт подошёл к концу. Аида умерла в объятиях Радамеса, и зал взорвался аплодисментами. Дамы замахали платками, кавалеры застучали тростями. Опоздавшая пара поднялась, мужчина помог женщине накинуть накидку. Я тоже встал, поправил сюртук и вышел из ложи, не дожидаясь, пока они начнут со мной прощаться. Спускаясь по лестнице, я чувствовал на себе взгляды, возможно, что кто-то узнавал полковника с Юкатана, а кто-то просто смотрел на хорошо одетого мужчину. Я не обращал внимания.

На улице стояла ночная прохлада, и нанятый мною экипаж ждал меня у входа в театр, возле него маялись от безделья Пабло и двое бойцов, что стояли и глазели на публику. Увидев меня, Пабло спрыгнул с каблучка на землю.

— Всё в порядке, сеньор?

— Всё в порядке, — ответил я, садясь в экипаж. — Едем в гостиницу.

Мы двинулись по тёмным улицам Мехико. Я смотрел на проплывающие мимо огни, и в голове медленно складывался план. Теперь у меня есть деньги на покупку пленных, и есть поддержка церкви. Есть земли, которые я могу получить, и есть враги — Молина,