Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров
— Я надеюсь, он выживет, — проговорил Рудольф. — Выживет, очнётся и расскажет всё, как было. И про меня, и про Ростовцева. Мы честно исполняли свой долг.
— Да-да. — Лангенау кивнул. — Не сомневайтесь, Фогель, я сделаю всё, чтобы Генрих… то есть, оберст-лейтенант Рейнгардт выжил и пришёл в себя. Остаётся решить вопрос с местом для него в транспортном самолёте.
Последнее он договорил совсем медленно, и рука его будто сама собою сжалась в кулак, и Фогель сразу это заметил.
— Вы не последний человек, господин оберст, простите мне такую прямоту, — прочувствованно произнёс он. — Одно ваше слово, и для вашего друга найдут место в любом транспортном самолёте.
— Не всё так просто, Фогель. Но спасибо, что беспокоитесь о моём друге. — Полковник вздохнул. — Ему нужно особое место. Лежачее. В сопровождении медиков, как минимум двоих. И оборудование: капельницы и прочее. И лететь придётся очень низко, чтобы обойтись без перепадов давления. Впрочем, зачем я вам всё это рассказываю. Повлиять на это вы всё равно никак не можете.
— Если бы я был верующим, господин оберст, я бы за него молился.
— Спасибо, Фогель. Вы свободны.
Рудольф щёлкнул каблуками, развернулся и зашагал прочь. Уже в дверях, взявшись за ручку, он прошептал едва слышно:
«Надеюсь, ты сдохнешь, Рейнгардт. И отправишься в преисподнюю вслед за остальными твоими стрелками.»
— Что вы там бормочете, Фогель? — окликнул его от стола Лангенау.
— Ничего, господин полковник. Я пытаюсь молиться за оберст-лейтенанта. Правда, пока скверно выходит.
* * *
Труба вывела нас в тёмный лаз, тот в подвал дома. я не забыл постучать в условленном месте. А через минуту начался праздник.
— Скрипа-ач! Братцы, Скрипач вернулся! — Ванька Семибородов слетел с лестницы так, что чуть не сшиб меня с ног, и стиснул в объятиях. — Живой! А мы уж тут гадали, где тебя носит!
Следом подошёл Кузьма Бабаев и крепко, до хруста пожал мне руку. Остальные тоже мигом подтянулись. Саян Чаптыков резво, по-молодецки поднялся от печурки, вынул трубку изо рта и молча тронул меня за плечо. Улыбался, отчего его глаза стали щелками. Старшина Коровин крякнул от удовольствия и приказал поставить чай. Вышел на шум и Леший, глянул из-под бровей и бросил своё:
— Явился, начальник. А мы тут без тебя, гляди, заскучали.
Со второго этажа спустился старший лейтенант Прохоров. Этот жать руку не спешил: сначала оглядел меня всего, будто проверял, целый ли, и по лицу его всё-таки было видно, что рад и он.
— Товарищ Сотников. С возвращением.
— Знакомьтесь, товарищи. — Я посторонился. — Моя снайперская группа. Григорий Демидов, Алия Валиева.
— Ну здорово! — подошел к новичкам Семибородов, косясь все больше на Алию.
— Ваня, — кивнул я ему. — Гриша из ваших, из флотских.
Гришка с Алиёй стояли и оглядывались: в доме Потапова, о котором столько слышали по всему Сталинграду, оба оказались в первый раз. А поглядеть тут было на что: бойницы, кухня, спальная комната с нарами. У заложенного мешками подвального окна стоял пулемёт.
— Милости просим, — прогудел Кузьма. — У нас тут не хоромы, зато все свои.
Я же тем временем искал глазами еще кое-кого. Обошёл взглядом раз, другой. Таня. Где Таня?
Ванька перехватил мой взгляд и понурил голову.
У меня ёкнуло в груди. Наверное, что-то такое при этом отразилось и на лице у меня, потому что Морячок тут же спохватился:
— Да нет, ты чего! — зачастил он. — Жива она, жива! Ранило её тогда серьёзно, но вытащили вовремя, за Волгу переправили, а оттуда дальше, в тыл. Она теперь в Астрахани, в самом лучшем госпитале. Уже вторая неделя пошла, на поправку идёт. И вот… — Он полез за пазуху и вытащил бережно сложенный треугольник. — Письмо тебе написала.
Я взял треугольник. Адрес полевой почты был выведен аккуратным убористым почерком. Её рукой.
Открывать я его не стал: сложил и убрал во внутренний карман.
— Чего же не читаешь? — удивился Ванька. — Вижу ведь, хочется.
— Потом прочитаю. — Я нахмурился. — А ты, поди, уже развернул да прочитал?
— Я⁈ — Ванька вытаращился на меня. — Да ты что, Скрипач! Как можно чужие письма читать! Ты за кого меня принимаешь?
И тут уши у Ваньки Семибородова буквально запламенели.
— Да ладно, — хмыкнул я. — Свои же все. И Таня нам не чужая.
— Однако же письмо она тебе написала, — вздохнул Ванька. — А не кому-то другому.
* * *
За чаем посыпались новости.
У Ваньки на груди поблёскивала новенькая медаль «За отвагу».
— Отличились мы тут без тебя, — доложил он с гордостью. — Вылазки делаем, фрицев кладем, как курят. Кузьме вон «За боевые заслуги» дали, Саяну тоже «За отвагу».
— А тебе ещё не дали? — спросил я у Лешего, который слушал всё это со своей вечной усмешкой.
— Я цацки не ношу, — отрезал Леший. — Вдруг ещё в бою зацепишься медалькой.
И по тому, как хмыкнул Коровин, я понял: наградное представление на Лешего ушло, только сам он об этом слышать не желает.
О горьком сказали тише. Убило Джамбулатова, нашего пулемётчика: накрыло миной прямо у амбразуры. Погибли Свиридов и Котельников, оба на вылазке. Дом стоял, но потери были. Война…
— Зато теперь к нам просто так не сунешься, — сказал Ванька, оживляясь. — Мы с Кривошеиным всё тут заминировали. Все подходы. К нам теперь только на танках. Да и то: встретим! У нас теперь и на танки управа есть. Видал?
Он подвёл меня к стене, где на козлах лежало противотанковое ружьё: длинное, двухметровое, с сошками и дульным тормозом.
— ПТР! — объявил Ванька с гордостью. — А ответственный за него знаешь кто? Саян! Он же у нас самый меткий. Он с него, между прочим, снайпера снял. Честное слово! Тот, гад, засел за кирпичной кладкой и житья нам не давал, ну чисто головы не поднять. Из винтовки его никак: укрылся грамотно, амбразура узкая, кладка кирпичная. Только ствол у него из щели показывался, а голову не достать. Угол не тот. Так Саян прикинул, где за стеной должна быть голова, да как дал туда