Битва за Юкатан - Алексей Птица

Первой меня увидела Мария. Её глаза расширились, и она бросилась ко мне, забыв про рисунок. Тереза, не понимая, что происходит, но чувствуя радость сестры, побежала следом. Через мгновение обе повисли у меня на шее, и я, подхватив их на руки, прижал к себе. Они пахли солнцем, травой и чем-то ещё, тёплым, детским, домашним. Я стоял так долго, не говоря ни слова, чувствуя, как напряжение последних недель уходит, уступая место чему-то простому и настоящему, и сердце моё млело от счастья.

Потом появилась Ишчель, она не бросилась ко мне, как девочки, а остановилась на пороге, сложив руки на груди, и смотрела на меня так, словно проверяла, тот ли это человек, которого она ждала. Я поставил дочерей на землю и шагнул к ней.

— Я вернулся, — сказал я.

— Вижу, — ответила она, и в её голос дрогнул.

Я обнял её, а она прижалась ко мне всем телом так, что я почувствовал, как её плечи вздрогнули. Мы стояли, наверное, целую минуту, прежде чем она отстранилась и посмотрела мне в глаза.

— Надолго?

— На два дня. Потом уеду.

Она понимающе кивнула, она всегда меня понимала, и это было одной из причин, по которой я любил её. Два дня мы провели вместе. Девочки не отходили от меня ни на шаг, и я позволял им это. Мы гуляли по монастырскому саду, я рассказывал им истории, не о войне, а о чём-нибудь другом. О том, как растут апельсины, о том, какие бывают бабочки, о том, как звёзды на небе складываются в фигуры зверей и богов. Мария слушала внимательно, задавала вопросы, а Тереза просто держала меня за руку и улыбалась, а Ишчель шла рядом. Мы почти не говорили о деле, а просто наслаждались чувством единения одной семьи.

На третье утро я проснулся очень рано, Ишчель ещё спала. Я тихо оделся, поцеловал её и вышел, не прощаясь испытывая чувство вины перед ней. Девочки спали в соседней комнате, я заглянул к ним, постоял немного, глядя на их лица, и отправился к воротам. Охрана ждала меня в Мериде, как я и приказал, мне пора возвращаться к делам.

Дорога до Мериды заняла несколько часов. Я ехал один, наслаждаясь утренней прохладой и тишиной. Мысли текли спокойно. Я думал о том, что теперь у меня есть семья, за которую я отвечаю, и дело, которое надо закончить, и то и другое одинаково важно. Я не мог позволить себе провал ни в том, ни в другом.

В Мериде я первым делом заехал в гостиницу, где меня ждали охранники. Пабло доложил, что всё спокойно, лошади в порядке, оружие проверено. Я кивнул и, не задерживаясь, направился в монастырь Сан-Франциско.

Падре Антонио ждал меня в своей келье, куда меня проводил встретивший меня на входе старый служка. Он сидел в кресле у окна, укрыв ноги пледом, и перебирал чётки. Услышав шаги, поднял голову, и в его глазах мелькнула тихая радость, которую он редко позволял себе показывать.

— Садись, сын мой, — сказал он, указывая на стул. — Вижу, что ты вернулся не огорчённым. Рассказывай, как съездил? Я очень долго тебя ждал.

Я сел, чувствуя, как усталость последних недель наваливается на плечи, но этот разговор очень важен для меня, ведь падре должен знать всё, и только он подскажет мне, как поступить правильно.

— Встреча с президентом не состоялась, — начал я. — Военный министр принял меня, но аудиенцию у Диаса не назначил. Сказал, что я её ещё не заслужил.

Падре чуть кивнул, и в его глазах не появилось удивления.

— Это ожидаемо. Диас редко встречается с теми, кто ниже губернатора. Но он о тебе знает, и это уже хорошо. Главное, что ты мог сделать для себя, это стать у всех ан слуху, и в то же время держать дистанцию от всех. Это выигрышная позиция, что даёт тебе время обвыкнуться в новом качестве, и не создать для себя угроз в столице.

— Да, он знает обо мне, — согласился я, — судя по всему, пока не видит во мне угрозы. Министр не поверил мне до конца, но и копать глубже не стал, не зная, что раскопает о моём появлении в армии Мексики. Думаю, что это благодаря рекомендации генерала Браво, она сработала, как надо.

— Браво — старый солдат, но он умеет держать слово, — сказал падре. — Что ещё?

— Меня принял человек от Ватикана. Падре Джулио. Мы встретились с ним в театре, но не с самим римским визитатором.

Падре чуть прищурился.

— И что он сказал?

— С падре Джулио у меня состоялся долгий разговор, состоящий из одних обещаний, он, как оказалось, знает очень многое обо мне, даже чересчур, и каким-то образом узнал о продаже мне пленных индейцев-крусоб генералом Браво. В итоге, церковь даст денег на покупку пленных. Три тысячи человек, по семь песо за голову. Деньги под проценты. Десять процентов годовых. Я согласился.

Падре помолчал, обдумывая услышанное.

— Десять процентов — это немного. Церковь не грабит своих, но и не даёт просто так. Ты понимаешь, что теперь ты связан по рукам и ногам?

— Понимаю, но разве у меня есть выбор, и я думал, что вы будете это только приветствовать отец.

— Не совсем так, — поморщился, словно от вкуса лимона падре, — но где тебе знать все нюансы церковной политики, если бы ты не являлся моим сыном, то тебе бы сказали о двадцати процентах, как минимум, а так поступили, гм, по-божески, но не обольщайся, ты сделал серьёзный шаг вперёд и это оценят. Правда, не так, как мне бы этого хотелось и не так, как мне обещали в отношении тебя. Ведь за победу над крусоб тебе не дали ни ордена, ни дворянского звания, хотя обещали мне лично. Что же касается пленных индейцев, то здесь вы повязаны крепко. А в остальном, церковь скупа, но и скупости есть предел ради высших целей, и ты ничего не сказал о выкупе земли в сельве?

— Джулио обещал помочь выкупить на деньги церкви, но на моё имя с передачей этих земель во владение церкви или с двойным управлением, я так и не понял, как именно, но после того, как решится вопрос