Битва за Юкатан - Алексей Птица

и умчался, а я остался стоять посреди двора, глядя, как мои люди выносят из повозок детей. Один мальчик, лет пяти, с огромными чёрными глазами и тонкими, как прутики, руками, посмотрел на меня. Я присел перед ним на корточки, протянул флягу с водой. Он взял её двумя руками, как берут драгоценность, и сделал глоток, потом ещё, и заплакал. Беззвучно, потому что у него не было слёз, я не смог сдержать слёз и молча обнял его, он казался таким лёгким, что я испугался, как бы не сломать его.

— Всё, — сказал я. — Всё, ты дома.

После этого я не спал почти трое суток, ел урывками, на ходу, не чувствуя вкуса. Собирал команды, инструктировал, показывал, как перевязывать раны, как готовить отвары, как ухаживать за ослабленными. Я привлёк всех окрестных священников пообещав одарить каждого, они пришли, кто пешком, кто на мулах, и начали работать. Церковь откликнулась, и из Мериды приехали монахини, привезли лекарства и еду. Падре Антонио прислал сколько мог монахов и помог, чем смог. Даже те, кто не любил меня, не могли отказать в помощи умирающим, настолько их поразила моя просьба.

Мои пеоны смотрели на меня с удивлением. Наверное, они думали, что я сумасшедший, или что я притворяюсь, но я не притворялся, я просто не мог поступить иначе, я видел, как умирают люди. Видел, как умирают дети, и я не хотел, чтобы это повторилось. Даже если эти люди являлись врагами мне, даже если они крусоб.

Не думаю, что мои действия многим понравились, особенно из числа крупных асьендадос. Они привыкли видеть в индейцах рабочую силу, а не людей, а я лечил их, кормил, обустраивал. Я знал, что обо мне будут говорить по-разному, знал, что Молина использует мои действия против меня же, но мне было всё равно. Я не мог поступить по-другому, и хорошо, что всего этого не видела моя жена.

Ишчель — ишканхи, а они — крусоб. Их вражда длилась десятилетиями, и поэтому, её реакцию предугадать сложно. Может быть, она поняла бы, а может быть, возненавидела. Я не знал, и не хотел проверять. Пусть лучше думает, что я просто уехал по делам, и не знает, что я спасал тех, кто когда-то убивал её сородичей. Это слишком сложно даже для меня.

На четвёртые сутки я стоял посреди двора, глядя, как караваны повозок уходят в бескрайние поля хенекена, собирать тех, кто ещё шёл, кто ещё мог дойти, и чувствовал, как внутри крепнет что-то новое, не ярость, и не ненависть, а что-то другое. Что-то, чему я не мог дать названия, может быть, это милосердие.

На испанском милосердие звучит, как мизерикордия, двусмысленное название, если учесть, что так зовут пресловутый клинок милосердия, и наверное, в этом что-то есть.

Я вспомнил, что слово это на самом деле не испанское, а происходит от латинского misericordia — «сострадание», «жалость». Кинжал получил своё название именно из-за функции: его удар прекращал страдания умирающего. Это было не убийство, а акт милосердия, по крайней мере, так это оправдывалось. В средневековых трактатах прямо писали: «misericordia», чтобы душа быстрее покинула тело и человек не мучился от ран и боли.

Ну, что же, я не святой и не палач. Я — тот, кто держит в руках и клинок, и милосердие, и иногда они оказываются одним и тем же.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.