Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

Мы помолчали. Я представил, как Олег «очень» уговаривал Кросса, и усмехнулся. Кросса я знал хорошо.

— Вот что, Стив. В лабораторию я тебя больше не пущу.

Олег так сморщил нос, что стал похож на улыбающегося бульдога. Я даже обалдел от неожиданности. Такого я от Кросса не ждал. Никак не думал, что старик может пойти на это. Даже от него я такого не ждал.

Я подошел к видеофону и стал набирать номер Кросса.

— Я бы не стал сейчас с ним разговаривать на твоем месте, Стив.

На моем месте! Олег перестал морщить нос, и глаза у него сделались испуганные. Тогда я сел в кресло и стал ждать, когда Олег уйдет. Мы долго молчали, а он все не уходил. Потом стал уговаривать меня поехать на пару месяцев в Атлантиду. Я никогда там не был, а Олег был много раз и иногда уезжал туда работать. Он очень любит рассказывать о своих приключениях в Атлантиде. Как у него сломались жабры, и он мужественно тонул. Как он заблудился в пещерах с ультразвуковым компасом и только благодаря необыкновенной находчивости выбрался из них. Или про всякие там драки, когда его пытались есть акулы, спруты и какие-то неизвестные науке твари с собачьей головой и телом краба. И если среди слушателей случаются женщины, рассказы начинают походить на мифы о подвигах Геракла. Одно время я тоже собирался ехать в Атлантиду. Мы условились ехать вчетвером. Мы с Олегом и два биолога из астрофизического, которых Олег хорошо знал. Но тогда вдруг заработал варихроматор, и мы не поехали, а сейчас Олег взялся за меня всерьез. Он опять морщил нос, описывая прелести подводных прогулок с инфралокатором и целебные свойства рыбной кухни.

— Мы поедем вчетвером, — убеждал он, — ты, я, Вика и еще один человек.

Я вспомнил этого человека и невольно позавидовал Олегу. Наверное, Лия самая красивая и обаятельная женщина из тех, которых я видел.

— Вика не поедет, — сказал я, — у нее дела.

— Это какие же? Увлечение ихтиологией, которое началось вчера за завтраком и сегодня к ужину должно пройти? Или этот белобрысый балбес — светохимик, который каждое утро забывает номер своей лаборатории и бродит по институту, пока его не начнет выкликать информатор, а при слове фотосинтез на двадцать минут впадает в нирвану? Вика мечтает об Атлантиде. Она бы давно поехала туда сама, если бы я позволил.

У меня опять начало ныть сердце, и очень хотелось остаться одному.

— Ну как, Стив, махнем? — Олег положил руку мне на плечо. — Уговорил я тебя?

— Хорошо, малыш, поедем. Только перестань морщить нос. Я тебя и так люблю, с гладким.

Я почему-то растрогался. Хороший парень Олег. Уже уходя, он остановился и сказал неожиданно усталым голосом:

— Вот что, Стив, я сменил шифр в замке лаборатории.

— Я догадался, малыш.

Я думал, что он улыбнется, но он так и не улыбнулся. Оставшись один, я лег на диван и стал обо всем думать. О линдеровской гипотезе, о Кроссе, об операции, об Олеге, об Атлантиде и о том, как теперь быть. А потом я думал только о Кроссе. О вчерашнем разговоре и о странном его поступке, которым он ломал мою жизнь. Сердце ныло под левой лопаткой, как больной зуб. Тогда я лег на спину, расслабился и совсем перестал думать. Это очень трудно, ни о чем не думать, но я научился. В это время здорово отдыхаешь. Я так лежал долго. Может, час, а может, и больше часа. Ждал, когда начнет успокаиваться сердце. Я вздрогнул, когда услыхал тихий гудок вызова видеофона. Из глубины экрана медленно выплывало смущенное лицо Кросса. Я не торопился нажимать клавишу приема. Это было невежливо, но мне хотелось подольше посмотреть на смущенное лицо Кросса, пока он меня не видит. Очень многое я хотел ему сказать, но я был уверен, что все это он знает и так. Что он все обдумал прежде, чем говорить с Олегом, и переубедить старика я не смогу. Да и незачем мне его теперь переубеждать. Я встал и нажал клавишу. Лицо Кросса сразу изменилось и стало «обычным лицом Кросса». Я никогда не мог понять, зачем он это делает. Только я уверен, что, когда он один, у него лицо, как у всех, а «обычным» оно становится, когда Кросс беседует с пациентом.

— Ложитесь, ложитесь, Стив. Вам нездоровится, и вам сейчас лучше лежать, — сказал он «обычным» голосом. Я подкатил монитор к дивану, чтобы ему было видно меня, и лег. Он потребовал рассказать и показать, что и где у меня болит. Я рассказал и показал. Потом он заставил меня снять с левой руки браслет биодатчика и прикладывать его к разным местам на груди и спине, а сам смотрел его показания у себя в кабинете. И по его «обычному» лицу нельзя было ничего понять. Потом он спросил, далеко ли у меня инъектор, который он мне дал, и попросил сделать укол. Я сказал, что не очень уж оно и болит и даже, кажется, начинает проходить. Это было не так, но уж очень я не люблю колоться этим инъектором. Кросс, видимо, знал, что это не так, и сказал, что все же лучше сделать укол. После укола я, как всегда, немного обалдел, но боль в сердце почему-то не прошла, а только изменилась и стала другой. Кросс, наверное, понял это по своим приборам. Он вдруг засуетился, уставился в свои приборы, а когда посмотрел на меня, я увидел, что лицо у него испуганное и какое-то серое. Может, он думал, что он один и я на него не смотрю? Я тоже немного испугался, но не сильно, уж очень я обалдел от укола.

— Все будет хорошо, мой мальчик. Сейчас я к вам приеду, — лицо у Кросса опять было почти обычным. Вот только «мой мальчик» в его устах может удивить кого угодно.

— Слушайте, Кросс, — мне вдруг стало так плохо, что я совсем перестал на него злиться, — мы с Олегом решили ехать в Атлантиду, только... — Тут я задохнулся от боли и подумал: скорей бы он приехал, этот Кросс.

2

Кросс лечил меня сном. Может, он меня и еще как-нибудь лечил, но я этого не знаю, я все время спал. Рядом с моей кроватью стоял гипнотрон, и как только я начинал просыпаться,