Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

— Джеймс, — я улыбнулся как можно более иронично. Судя по лицу второго журналиста, улыбка получилась так себе — все-таки лицо у меня было изрезано шрамами, да и веко на правом глазу так и не стало подниматься нормально. — Я не герой этой истории. Я просто укрылся в американском посольстве вместе с женой и сыном. Как и десятки других американских граждан, которые там оказались на тот момент. Мы надеялись на дипломатический иммунитет, посол Гуггенхайм организовал обеспечение безопасности. И эти несколько дней мы провели там, пока ситуация не прояснилась.

— У нас несколько другая информация, — вдруг проговорил второй. — О том, что безопасность в посольстве обеспечивали некие вооруженные люди, которые не принадлежали ни к повстанцам, ни к правительственным войскам. И они были американцами.

— Я ничего об этом не знаю, — пожал я плечами. — Да, там были люди очень похожие на американцев, но я к ним никакого отношения не имею.

— Пять минут назад от вас вышел чиновник из Американского легиона…

— Я благотворитель, Джеймс, — сказал я. — Ветераны обделены в наше время, и я пытаюсь просто помочь им. Мы с фондом сделали несколько пожертвований в их пользу — это несчастные люди.

Я продолжал улыбаться. Не такого ответа они от меня ожидали, очевидно. Но что, они думали, что я вот так вот просто возьму и признаюсь в том, что это я устроил переворот?

— И что было на острове в ту ночь?

— Стрельба, — пожал я плечами. — Стрельба по всему городу. Но похоже, что больших жертв не было, как и мародерства. Когда я покинул посольство, не было никаких разрушений. Переворот будто прошел очень… аккуратно. Да и положа руку на сердце, Джеймс, граждане Кубы сами только и ждали того, чтобы избавиться от Мачадо.

— Но я слышал, что вы встретились с представителями нового правительства после того, как все закончилось, — снова встрял второй. Они тут что, в хорошего и плохого полицейского решили играть, что ли?

— Да, — кивнул я. — Я повторяю, я — бизнесмен, у меня есть интересы на острове, и я с ними встретился. Они как раз составляли дипломатическую ноту для президента Гувера. Я посоветовал им обеспечить гарантии для американских инвестиций, ну и для дальнейшего продолжения сотрудничества.

— С кем именно вы общались?

— С президентом Менокалем. Знаете, — я щелкнул пальцами в воздухе, будто подбирая слова. — Мне он показался человеком, который искренне заинтересован в будущем Кубы. Он будет хорошим правителем на переходный период, до свободных выборов.

— Ходят слухи, что вы лично способствовали успеху переворота, — снова сказал второй. — Что вооруженные американцы не только обеспечивали безопасность посольства, но и участвовали в боях на стороне повстанцев.

— Мистер…

— Педдер, — представился он, и я вспомнил, как его зовут.

— Мистер Педдер, вы ведь сами понимаете, насколько нелепо звучат подобные обвинения? Я бизнесмен, филантроп, а не наемник и не владелец собственной армии. Люди любят придумывать красивые истории — тут ничего не сделать. Особенно когда дело касается человека с моей… репутацией.

Уотерс улыбнулся, а Педдер нахмурился. Они явно поняли, что большего от меня не добьются. А давить они не станут — понимают, что я за человек на самом деле.

— Что вы можете сказать о будущем американо-кубинских отношений? — спросил Уотерс. — На ваш взгляд? Вы давали прогнозы по поводу Европы и будущего президента, что можете сказать об этом?

— Могу сказать многое, — кивнул я. Тут можно было говорить открыто, тем более что информация о фонде, документы на открытие которого уже готовил Лански, скоро станут достоянием общественности. — Новое правительство настроено на долговременное и плодотворное сотрудничество. Более того, мы с коллегами планируем создать новый благотворительный фонд, специально для поддержки молодой кубинской демократии. Новый кабинет министров очень хочет избавиться от зависимости от сахара и табака. Поэтому мы будем поставлять им сельскохозяйственное оборудование, семена, удобрения. Чтобы помочь местным фермерам диверсифицировать хозяйство.

— Впечатляющая инициатива, — сказал Педдер. — И все на благотворительной основе?

— Точно, — кивнул я. — Чистая благотворительность. Как вы оба знаете, я — сторонник демократической партии. А молодая демократия требует поддержки. Правительство обеспечить ее не сможет — у самих, откровенно говоря, проблем по горло, мы это понимаем. А в наших интересах, чтобы дела на Кубе шли хорошо, и наш бизнес работал.

— Революция не помешала ему?

— Кратковременные трудности, — я качнул головой. — Наполнение отелей и казино упало, но это временно — как только люди поймут, что там безопасно — снова поедут.

— И когда фонд начнет работу?

— Как только мы оформим все нужные бумаги, — ответил я. — Но мы уже планируем наладить контакты с поставщиками. Все серьезно, если вы об этом.

— И вы не планируете ничего получить взамен? — спросил Уотерс.

— Джеймс, не для записи, — сказал я, и Уотерс оторвался от блокнота. — Мы планируем получить определенные преференции, но это не касается обычных горожан. Я думаю, мы можем говорить с вами прямо, так?

Уотерс подался чуть вперед, после чего проговорил:

— Если уж мы говорим прямо, мистер Лучано… Вы же понимаете, что многие все равно свяжут ваше имя с этими событиями, независимо от того, что мы напишем?

Я позволил улыбке сойти с моего лица. Парни это заметили, Педдер чуть отодвинулся назад, а Уотерс выдержал мой взгляд. Здесь уже следовало говорить так, чтобы они поняли, что это далеко не светская беседа.

— Джеймс, — проговорил я, глядя ему прямо в глаза и не мигая. — Позволь объяснить тебе кое-что. Мне совсем не нужно, чтобы кто-то из вас написал, будто Чарльз Лучано организовал переворот в соседней стране. U capisti?

— Я не знаю итальянского, мистер Лучано, — он попытался перевести тему.

— Ты все равно понял, о чем я, — сказал я. — Это создаст мне проблемы, которые ты даже не можешь себе представить. И речь даже не о юридических проблемах, а о политических. Это будет международный скандал, причем такого масштаба, что даже мои друзья из демпартии не смогут меня защитить. А еще… Это создаст проблемы новому кубинскому правительству, которое сейчас отчаянно пытается защитить свою легитимность. Нам, — я специально сказал «нам», а не «им», —