Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

— Хорошо, Стив, очень хорошо. Не зря они тут старались. Ты в приличной форме. Про плазменный экран — здорово похоже. Возможно, это та самая ниточка, и зря я вспомнил Сеула. Но я страшно беспомощен наедине с твоей игрушкой. Пока ее хозяин восстанавливал форму, не очень было понятно, кто кем играет. Скажи, Стив... Варихроматор в теперешнем своем виде годится для проверки этих идей? Я понимаю, без большого компьютера трудно, тем более...

— Нет, Олег, не трудно. Это я оценил. Годится. С запасом.

Первый раз я обманывал Олега. Ничего я не оценивал, но очень хотел все выяснить.

— Видишь ли, биологи мне предлагают одну забавную работенку.

Я старался почувствовать напряженность в голосе Олега, но ее не было, и это было хуже всего.

— Они хотят моделировать процесс биологической эволюции человека. Там с ними два социолога. Кипучие парни. Они-то все и закрутили. Да так, что теперь половина биологов не работает. Тут на днях приезжал координатор из центра. Такой вежливый, степенный вершитель судеб. Это было феерическое зрелище. Через два часа вершитель, испуганно озираясь, рысью бежал к своему птерокару, оставив социологам пятьсот часов большой универсальной модели и сто пятьдесят часов завода киберов для изготовления приставок. Причем дядя проявлял чудеса стойкости. Каждый час из него вытаскивали, как занозу. Лихие ребята. Для каждого разработали систему приманок. Бьют по слабым местам. Я клюнул на большую модель. Пятьсот часов большой модели! Я и опомниться не успел, как оказался в этой ухе из биологов и социологов. Так что скоро я тебе по секрету расскажу, каким ты будешь через пару тысяч лет. Впрочем, ты-то не изменишься. Ну может, уши сойдут на нет или еще какая-нибудь мелочь, а всерьез ты меняться не будешь. Такие, как ты, останутся и через тысячу и через... Да ты что загрустил, Стив? Я ведь пошутил насчет ушей. Да ты что?.. Опять?

— Нет, все хорошо, Олег. Кросс меня подремонтировал капитально. Он знает свое дело... Просто я представил, как ты будешь морщить нос через пару тысяч лет, и как социологи за это время испортят тебе характер.

Я и в самом деле чувствовал себя нормально. Вот только за лицом не уследил. Олег помрачнел и задумался. Я хотел сказать, что насчет характера я тоже пошутил, но промолчал. Над парком на большой скорости с шипением пролетел маленький птерокар. В его кабине был четко виден женский силуэт. Женщины почему-то торопятся чаще, чем мужчины.

— Ты знаешь, Стив, если тебе когда-нибудь понадобится помощь шутника-прибориста, то...

— Это я знаю, Олег. Но мне не понадобится.

Я почувствовал, как он испугался, и подумал, что надо бы — по порядку.

— Спокойно, Олег. Кросс и этот парень Берт, с которым ты не поладил, отремонтировали меня надежно. От того Стива, которого ты знал, только и остались уши да пара извилин, которой он играл с варихроматором. Остальное — новорожденное. Теперь у меня реальная возможность прожить те самые пару тысяч и проверить вашу модель. Я о другом.

— О чем? — Олег схватил меня за плечо. Лицо его затвердело и стало скуластым.

— Расскажу. Это давняя и скучная история, но сейчас я должен тебе ее рассказать, — я сунул руку в карман и так сжал ролик, что он погнулся. Я был уверен, что в нем та самая ниточка. И теперь я не мог без Олега, никак не мог.

— Ты, может, знаешь, есть такая штука — генный фактор. Почти у всех людей он положительный и только у одного на двенадцать тысяч — отрицательный... Ты бы отпустил плечо. Мне расковыряли спину, и пока ты слишком здоров для меня. Так вот, если он отрицательный, нельзя делать биоблокаду. Что у меня отрицательный, я узнал, когда, кроме физики, уже ничего не хотел. Так вышло. Я затаился, но когда заболел, обо всем узнал Кросс. Это было не просто — уговорить Кросса молчать, но я уговорил. Я тогда очень боялся, что Кросс все тебе рассказал, когда ты сменил шифр замка, но он сдержал слово и рассказал не все. Я бы и сейчас не рассказал, если бы все оставалось по-старому.

Я не знал, о чем думал Олег. Он сгорбился, не смотрел на меня и, скорее всего, ни о чем не думал, а только слушал. Так бывает.

— Кросс посчитал, что если я пробуду в нашей лаборатории пару недель, то уже не смогу проверить вашу модель. И он, кажется, не ошибся. И в институте мне нельзя долго. Только дома. А еще лучше — уехать. Совсем. И я бы, пожалуй, уехал, если бы не этот ролик у меня в кармане.

Чтобы успокоиться, я стал считать листья-когти в большой грозди этого дерева. Я все время сбивался, потому что гроздь была большая, и не все листья были видны, а Олег молчал. Но я вдруг успокоился, потому что догадался, о чем он сейчас думает и что сейчас скажет.

— Ну что, малыш? Тебе жалко пятисот часов модели или социологов?

Олег посмотрел на меня и сморщил нос. Он хотел улыбнуться, но глаза и рот не улыбнулись, а одним носом... И лицо осталось скуластым.

— Я, пожалуй, пойду, Стив. — Олег встал и протянул мне руку.

— Прикинь, как разместить телекамеры в лаборатории. Штуки три.

Олег кивнул и опять попытался улыбнуться. Перед уходом я взглянул на дерево с когтями и удивился. Аккуратное симпатичное деревцо с лакированным стволом.

У Берта дома оказался компьютер, и после обеда Берт разрешил мне на нем поработать. Комп был хилый, и я долго не мог к нему приспособиться. а когда все же приноровился и получил первые надежные результаты, пришел Берт, и оказалось, что уже ночь, и что я не ужинал и здорово устал. Берт повел меня на кухню, и когда я, съев две порции, в третий раз нажал на кнопку «цыпленок жар.», и автомат, возмущенно заурчав, выдал мне одну подливку, расхохотался. Потом мы гуляли по парку, и я рассказал Берту вчерашнюю историю с Филиппом. Берт слушал молча, и в темноте я не мог понять его реакцию. Берт остановился и спросил, не помню ли я, сколько тогда было времени.

— Пожалуй, после десяти.

— А у какой стены был Филипп?

— Если смотреть из парка, у правой.

В воде бассейна ветерок заставлял танцевать