Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
— Тридцать девятая комната, майор Беляев, — сказал унтер-офицер, вернув удостоверение, и даже распахнул передо мной дверь.
— Знаю, — сказал я утомленно, уже входя в уютный сумрак вестибюля.
Беляев сидел в том же кабинете и за тем же столом, за которым я оставил его утром. Стол теперь был завален какими-то бумагами, рядом стояла пустая чайная кружка. Вид у Беляева был измученный, как после бессонной ночи. Еще бы. У него дел побольше, чем у меня. Впрочем, от напряженного ожидания тоже устают.
— Все в порядке, — сказал я с порога. — Конечно, настолько, насколько что-то вообще может быть в порядке... Разрешите сесть?
— Садись, — сказал он, продолжая глядеть в свои бумаги. — Вернулся, значит. Молодец.
Пауза затянулась. Надеюсь, сюрпризов больше не будет, подумал я с некоторым беспокойством. Хотя нынче что ни час — то сюрприз...
Тут Беляев наконец посмотрел на меня.
— Готов? — спросил он резко.
— Куда деваться? — ответил я вопросом на вопрос.
Вдруг очень захотелось затянуться сигаретой. Я вспомнил, что не курил почти весь день.
— Ну, значит, так и будет. О чем мы с тобой говорили, ты помнишь...
— Помню.
— Не перебивай, — сказал он строго и замолчал, откровенно собираясь с мыслями.
Я тоже задумался. Точнее, со мной как раз случилось нечто обратное: я на время перестал думать. Зачем? Сколько можно? Красивый весенний вечер, уютная светлая комната. Тепло и хорошо...
Я включился, когда Беляев уже начал что-то говорить.
— ...На тебя сейчас — наша надежда. Не скажу, что единственная...
Ну, спасибо на добром слове. Давайте теперь лепить из меня героя. Всю жизнь мечтал. Взять ключевой форт, подхватить упавшее знамя... Побыть — ну, пусть не спасителем мира, как герой фантастического романа, но хотя бы спасителем армии...
Самое забавное, что сейчас ведь примерно так оно все и есть. Бойтесь ваших мечтаний, они могут сбыться... Ситуация критическая, здесь Беляев нисколько не преувеличивает. И — карты в руки. Только вот почему-то очень хочется сказать: а не пошли бы вы со своими историческими миссиями на...?
Но я, конечно, не сказал ничего подобного.
— ...И очень тебя прошу: будь осторожнее. Не строй иллюзий: война еще не проиграна. То есть проиграна, но не закончена. В Империи и по ее краям сейчас идут такие политические игры, что ого-го. Дай-то Бог в это не вляпаться. Легко сказать — не вляпаться, — перебил он сам себя. — Если джентльмен берется разгребать нужник, пусть не думает, что у него будут чистые манжеты... Ладно, это, слава Богу, не твое дело. Твое дело — доехать, встретиться, передать. И обязательно вернуться. — Он вдруг провел ладонью по лбу. — Так все сложно. Такая, черт ее дери, паутина...
Паутина. Крупноячеистая сеть. «Нет жизни рыбарю — пророку смерти...»{7} — вспомнилась некстати строка из стихотворения. Хотя — почему некстати?..
— Домой-то я успею зайти? Хоть на час?
— Успеешь даже до рассвета. Поезд уходит в пять двадцать.
Теперь Беляев смотрит на меня спокойно, едва ли не выжидательно. Пожалуй, он вообще чересчур спокоен... и я вдруг понимаю, что он сейчас не только скрывает волнение, но и в чем-то колеблется. Похоже, есть какая-то новая малоприятная информация, в отношении которой он никак не может решить — сообщать мне ее или нет.
Кажется, решил не сообщать.
Ну и ладно. Меньше знаешь — лучше спишь.
Надо, кстати, выспаться в поезде.
— Будь осторожнее, — повторяет Беляев. — Ты нам очень нужен.
Я хочу сказать на прощание что-нибудь бодрое — и понимаю, что у меня не хватает слов.
Та самая комната, откуда мы ушли утром. Почти вся обстановка осталась прежней — ну, разве что на столе переменили скатерть. И вместо свечи — опять электрический свет. Правда, теперь горит не люстра, а только настольная лампа.
Красивая такая лампа. Темно-желтый матерчатый абажур с изящными складками. И с бахромой. И на тяжелой бронзовой подставке выступают львиные морды, почему-то очень похожие на открытых Винклером львов Хаттуса.
Раньше я эту лампу как-то не разглядывал. Забавно, как глаз пропускает мелочи. И сами по себе эти мелочи забавны. Почти любой заурядный предмет может таить в себе маленькое открытие. Стоит только присмотреться. Ну откуда на настольной лампе в обычном среднеевропейском доме хеттские львы? Или это просто во мне опять проснулся классический филолог?..
Окно занавешено наглухо. Все те же правила светомаскировки, ничего не поделаешь. Впрочем, к этому уже все привыкли.
А вот то, что мы сейчас с Ольгой вдвоем, — это редкость. Раньше в этой квартире почти во всякий вечер можно было найти кого-нибудь из господ офицеров — хотя никто из нас, разумеется, здесь не жил постоянно. Просто трудно было побороть соблазн завернуть сюда, возвращаясь с какого-нибудь очередного утомительного задания. Разумеется, нам с нашим опытом хорошая казарма уже давно кажется вполне уютным местом, так что ничего больше вроде бы и не надо... И все-таки есть разница: прийти в казарму или сюда.
Почти домой.
А ведь Беляеву я так и сказал о квартире Ольги: зайти домой. Оговорился, конечно.
Сама Ольга примостилась напротив меня в кресле. Я полулежу на диване и допиваю свой чай.
Мы пока молчим. Торопиться некуда, слишком многое уже сказано.
Да и хочется почему-то, чтобы подольше длилось это молчание...
Никогда оно на самом деле не длится долго.
— Тебе хочется помолчать? — Знакомый аккуратный сочувственный тон.
— Нет. Мне хочется говорить. Просто я не знаю, что тебе сказать. Как обычно... — Я пытаюсь изобразить улыбку. Кажется, у меня это даже получается.
Ну, и что дальше? Вряд ли Ольга будет расспрашивать меня о делах или о положении на фронте. Не потому, что ей это неинтересно. Просто то, что ей нужно знать о таких вещах, она, как правило, понимает сама.
Я молча жду, что она произнесет.
— Все будет хорошо. Я уверена.
Вот это да. Господи, неужели все уже настолько паршиво, что мой вид требует подобных утешений?.. Я чуточку мобилизуюсь.
— Тебе это говорит женская интуиция?
Она как-то колеблется.
— Если угодно. — Пауза. — Ты ведь завтра куда-то уезжаешь?
— В тыл, — отвечаю я расслабленно и коротко. Расслабленно — потому что