Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
Я даже заснул.
— Подъезжаем...
Браге сказал это тихо, как бы про себя, но я проснулся сразу. Хотя вообще-то я сплю отнюдь не чутко.
Я огляделся и встряхнул головой, пытаясь окончательно понять, где я нахожусь. Потом надел фуражку.
Да, мы подъезжали. Гор больше не было — только холмы на горизонте. И вообще, эти места я уже узнавал.
По мере нашего продвижения к северу погода начала портиться. Сейчас небо опять было почти все затянуто белой пеленой, и шел мелкий дождик.
Кроме того, здесь было довольно холодно. А если еще учесть, что три последние ночи я провел почти без сна, — неудивительно, что чашка горячего кофе встала перед моими глазами, как вожделенное видение.
Ничего, подбодрил я себя. Скоро доберемся и до кофе.
Мы уже были на окраине города. Вот замелькали первые двухэтажные дома. Вот знакомый железнодорожный мост, под которым мы сейчас проедем. Вот остаток крепостной стены с двумя маленькими сторожевыми башенками... Потом мы свернули на боковую улицу, соединявшую Старый город с лабиринтом здешних жилых кварталов, — и сразу за этим поворотом нас перехватили. От припаркованного к тротуару легкового «бофорса» отделился человек и сделал жест рукой: к обочине.
Мы затормозили. Браге сразу щелкнул замком дверцы и вышел из машины прямо под дождь, а за ним, слегка помедлив, вышел я. С надеждой на то, что событие меня не затронет, следовало распрощаться. Стоявший на мостовой человек поприветствовал нас салютом — нам пришлось ответить. Кажется, это сбило заготовленную у Браге реплику, и человек заговорил первым.
— Извините, господин подполковник. В наши планы не входило вас беспокоить. Господин поручик, — он повернулся ко мне, — хочу попросить вас проехать со мной. Это недалеко и ненадолго.
— Кто вы? — спросил я, вдруг почувствовав очень противную сухость во рту.
— Моя фамилия Кроль. Франц Кроль.
Он чуть-чуть кивнул, обозначая поклон. Молодой человек, видимо, примерно мой ровесник, в темном пальто и черной с опущенными полями шляпе. Он все время говорил очень вежливо, и уголки его губ были растянуты в легкую, едва намеченную улыбку.
Мотор «бофорса» работал, а на его номере рядом с цифрами виднелся знак: сдвоенные молнии. Две объединенные руны Тора — эмблема Гвардии.
Кроль спокойно разглядывал нас.
— Вы не волнуйтесь так, — посоветовал он. — Вы отнюдь не арестованы.
— Объясните, в чем дело, — подал наконец голос Браге.
— Да я и сам не знаю, — сказал Кроль. — Знаю только, что это срочно... Так что не будем терять времени.
Он распахнул передо мной дверцу автомобиля.
Я покосился на Браге — Кроль явно перехватил мой взгляд, и я разозлился на себя. Что подполковник может сделать? Что мы все можем сделать? Потребовать у Кроля документы? Ну, покажет он мне свое удостоверение, — и что дальше? Можно подумать, мы способны его принять не за того. За бандита, прикидывающегося полицейским. Ах, как это было бы здорово, если бы он оказался всего-навсего бандитом... Не глядя больше по сторонам, я влез в салон «бофорса». Кроме меня, здесь был еще только водитель. Неужели они настолько нас не боятся? Мы ведь тоже вооружены...
Кроль захлопнул за мной дверцу, обошел машину и сел впереди.
«Бофоре» тронулся.
5
В первую минуту мне еще казалось, что это сон. По крайней мере, ощущение нереальности было очень отчетливым. Мир вокруг как бы развалился на составные части: дождь, дома, цветные дорожные знаки, булыжники мостовой, два офицера в черном автомобиле... неужели же и вправду один из этих офицеров — я? Не может быть...
Еще как может.
Слава Богу, мы не петляли, а ехали максимально прямо. Узкие улицы сменились широкими, один поворот, другой... ну, а потом показалась и наша цель: знаменитый на всю провинцию желтый трехэтажный дом. Штаб-квартира Государственной тайной полиции.
Я с самого начала не сомневался, что мы едем именно сюда, — и все равно сейчас у меня внутри что-то оборвалось. Как все-таки странно устроен человек...
Вышедший из зеленой будки солдат без видимой спешки, но быстро развел створы ворот, открыв «бофорсу» въезд во двор. Впрочем, забор здесь был отнюдь не глухим, и я уже видел, что во дворе нет ничего особенного — стоят еще две легковые машины, и все.
Мы остановились у основного входа. Кроль первым вышел из машины и еще раз продемонстрировал свою вежливость, открыв мне дверцу. Внутрь здания, однако, он меня первым не впустил, а прошел сначала сам, небрежно отсалютовав стоящему в вестибюле часовому. В отличие от солдата у ворот, этот часовой был с автоматом. Гвардейская логика удивляла меня все больше.
Мы прошли через вестибюль к лестнице и стали подниматься. Душная площадка второго этажа. Поворот. Довольно широкий коридор с рядом одинаковых дверей. Кроль открыл одну из этих дверей, пошарил за переплетом, зажигая свет, и сделал приглашающий жест. Я шагнул в комнату.
— Прошу вас подождать, — сказал Кроль, мягко затворяя дверь снаружи.
Ключ в замке не повернулся.
Это была не камера, а просто комната. Правда, почти пустая. Убогий конторский стол, пара стульев, скамейка у стены. Я сел на эту скамейку. Положил ногу на ногу. Задумался...
Вот этого-то как раз делать не следовало.
После четырех лет войны я искренне считал, что, при всех оговорках, мой жизненный опыт за это время все-таки несколько обогатился. Классическую солдатскую муштру я прошел. Под огнем побывал. В плен сдавался. В лагере — успел посидеть. Ну, и кроме лагеря — были еще всякие эпизоды, многообразные и содержательные... Так или иначе, после всего этого у меня появился целый ряд предрассудков. Например, я стал считать, что меня теперь нельзя удивить. То есть можно, но трудно.
И примерно то же самое случилось с некоторыми другими вещами. Со стыдом, например. Как бы тут объяснить... В общем, бывает такое: однажды ты пересекаешь некий барьер, после чего тебе становится все равно. Просто — все равно. Потому что более стыдно уже не будет.
И наконец, со страхом. Может ли бояться обычной пули человек, который у себя на родине уже давно приговорен к расстрелу? Может ли бояться удара по лицу человек, который... ну, это лучше не уточнять. Может ли?.. Вот поэтому у меня, казалось, были основания считать, что очень многих вещей на этом свете я теперь действительно не боюсь.
Черта с два — не боюсь.