Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
С одной стороны, картина в целом получалась не такая уж и жуткая. За время войны ГТП по разным причинам арестовывало многих моих соотечественников. Довольно значительная часть их была потом за отсутствием улик освобождена, и ничего особенно плохого с ними в тюрьме не случилось.
Некоторые были не освобождены, а отправлены в концлагеря.
А о некоторых мы просто больше ничего не знали.
Итак, с другой стороны... С другой стороны, некоторые вещи, причем рассказанные людьми, которым следовало верить, были по-настоящему страшны. Пострашнее всего, что я читал, скажем, об инквизиции.
Хорошо еще, что я размышлял сидя. Дрожь в коленях обозначилась очень отчетливо, и все мои попытки расслабиться пока ни к чему не привели.
Да что там — меня даже затошнило от страха.
Я взглянул на часы. Главная беда была в том, что я не знал даже приближенно, когда вернется Кроль. К началу разговора надо хоть как-то привести себя в форму...
Я откинулся на спинку скамьи и принялся старательно вызывать в памяти самые жуткие истории о гвардейцах. Это было нетрудно. Я чувствовал, что страх захлестывает меня, поднимаясь к горлу, — и покорялся ему. Не знаю, как эти ощущения описать, но, в общем, ни под каким обстрелом мне никогда не было так страшно.
Страшнее уже не будет.
Вот, собственно, и все. Судя по стилю действий Кроля, гвардейцы сразу поставили себе задачу оказать на меня легкое психологическое давление. Пожалуйста. Сколько угодно. Все равно я так напуган, что страшнее уже не будет.
Ну, а что там дальше — посмотрим...
Я еще раз взглянул на часы. Теперь чем скорее за мной придут, тем лучше.
Видимо, моя молитва была услышана. По крайней мере, уже через две минуты дверь открылась, и Кроль заглянул в комнату. Теперь он был не в пальто, а в черном мундире.
— Пойдемте, — сказал он. — Нас ждут.
Кабинет, в который мы вошли, был полутемным. Окно было, разумеется, занавешено наглухо, а люстра не горела. Хозяин кабинета работал при свете настольной лампы.
Кроль отсалютовал человеку за письменным столом, и я, чуть-чуть помедлив, все же последовал его примеру. Я ведь еще не арестован, правда?.. Теперь, когда я оказался у конечного пункта, всякое волнение улеглось. Я был спокоен, собран и готов к любому обороту событий.
По крайней мере, мне так казалось.
Человек за письменным столом поднял голову. Кивнул. Кроль повернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Мы остались вдвоем.
Некоторое время сохранялось молчание.
— Садитесь, поручик, — сказал человек за столом, кажется, со вздохом.
Стул для собеседника стоял прямо напротив его кресла. Так что теперь я оказался с хозяином кабинета лицом к лицу. Впрочем, то главное, что было в его внешности, я уже заметил. Главным были петлицы. Серебряные трилистники гвардейского генерала.
Ему было, вероятно, лет сорок пять. Правильная, но очень заурядная физиономия: встретишь такого на улице — не узнаешь. По крайней мере, я не узнал бы. Бесцветная личность, клерк в роскошном мундире, каких полным-полно во всевозможных здешних учреждениях...
Через несколько секунд я понял, что такое впечатление сохраняется ровно до тех пор, пока генерал не заговорит.
— Зачем вы ездили в Сплит? — У него был низкий хриплый голос. Резкие интонации человека, привыкшего приказывать. А также задавать короткие вопросы и получать на них четкие ответы.
— Я ездил в качестве офицера связи. Налаживать взаимодействие с Русской охранной бригадой. Вы же знаете, что она теперь вошла в состав нашей армии...
Генерал смотрел на меня со странным выражением, и я сбился. Собственно, он все время на меня так смотрел. Смесь интереса и брезгливости. Хотя на самом деле это чувствовалось не столько в глазах, сколько в голосе.
— За время пребывания в Сплите вы общались с кем-нибудь из имперских офицеров?
Что и требовалось доказать. На втором ходу я уже проиграл. Этим единственным вопросом генерал сразу помещал меня в воронку, которая дальше могла только сужаться. Сказать сейчас правду было бы равносильно прямому самоубийству. Но и вранье означало то же самое самоубийство, только отсроченное. Я очень хорошо знал, что при элементарной грамотности допрашивающего любая ложная версия разваливается, как карточный домик, за какие-то минуты.
Я не мог ничего прочесть по глазам собеседника, но не сомневался: он тоже все понимает.
Я ответил единственно возможным образом:
— Общался. С лейтенантом в вокзальной комендатуре. И с тем подполковником, которого я случайно встретил на автостанции и который взял меня с собой в обратный путь.
Итак, я вошел в пике. Теперь стоит поставить серию простых проверочных вопросов — и я из него не выйду.
Первый из таких вопросов не замедлил последовать.
— Вы знали подполковника раньше?
— Встречались на Востоке. Не помню, где именно...
Все. Вляпался, и уже достаточно глубоко. И теперь это личное дело генерала: как скоро он пожелает развернуть данную тему до конца, чтобы получить возможность разделать меня и подвесить на крючья. Хорошо еще, если только в переносном смысле...
— Возвращаясь к вашим задачам в Сплите. На чем вы туда прибыли?
— На бронепоезде.
Лицо генерала отразило удивление, и я пояснил:
— Бронепоезд «Фафнир». Он катается взад и вперед по рокаде...
Генерал кивнул: с этим все ясно.
— Поручик Маевский ездил с вами?
И вот тут я растерялся. Этого вопроса я не ожидал.
— Нет, — сказал я, заставив себя на этом остановиться. Похоже, я все-таки опоздал, потому что в лице генерала промелькнуло нечто. Он явно внимательно отслеживал все мое поведение — мои попытки самоконтроля, мои непроизвольные реакции, мою интонацию, — и именно сейчас это ему что-то дало.
Хотя, возможно, это все — лишь домыслы. Я никакой не психолог, а гвардейские генералы, как легко догадаться, обычно хорошо владеют лицом.
Но Маевский, Маевский... Что, черт побери, им нужно от Маевского? Что они о нем знают?
А главное — если они за мной следили, то почему же они не знают, что Маевский со мной вовсе не ездил?
— Вы понимаете, что я в любой момент могу приказать вас расстрелять? Например, за измену.
Генерал сказал это таким же ворчливым тоном, каким задавал все предыдущие вопросы...
Реплика была риторической, но я