Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

И в этот момент по мысленной связи ко мне пришли не просто слова… Ко мне пришёл сам Олег Собин, собственной персоной. Он, похоже, и сам не понимал, что делает. Просто услышал мои потуги через канал, который я так и держал открытым, и вцепился в этот звук, как утопающий вцепляется в верёвку. Каким-то образом «синхронизировался» со мной по времени, а затем коряво, через силу, с трудом выталкивая каждое слово, сообщил:

«Командир… я его слышу… держу»

И мой звон перестал дрожать!

Я почувствовал ноту в два голоса. Мой «голос» громко звенел, как первая скрипка, а рядом с ним, ниже и тише, но ровно и не сбиваясь, держался второй «голос», тот, что тянул Олег своим единственным лучом Разума из ещё несформировавшейся Звезды в «подарочной» оправе. И я вспомнил котловину и песню кристаллов, когда каждый из них пел своё, а вместе выходила одна мелодия.

Маршал отозвался тихо, почти шёпотом.

«Вторящий… Вот что они имели в виду»

А нота держалась. И раз она держалась, я впервые смог сделать то, о чём до этого только мечтал, глядя на двенадцать Звёзд Маршала в его видении. На мгновение я разгрузил первую Звезду, пока тянула вторая, и сила перетекла по тонкой лазурной линии между ними, как вода перетекает из одного сосуда в другой. Потом подключил обратно, и усилил звук. Получался оркестр, пусть пока всего из двух скрипок, и Олег держал для них ноту неизвестным «инструментом», без которой этот оркестр развалился бы на первом же такте.

А вокруг неслышно зазвучали Стражи… Казалось бы, как такое может быть? Но это была настоящая мелодия тишины!

Их гребни, уже едва горевшие, вдруг отозвались одной общей нотой, той, что поселилась во мне со дня, когда Высшие коснулись моего лба. Живой элериум, живая глушилка, звон Тишины, который держал Изнанку за порогом этого мира, зазвенел вокруг распахнутой адской двери со всех сторон разом. И я почувствовал, как тьма, которая хлестала из неё, впервые подалась назад.

Давление Пастыря дрогнуло. Он отчаянно рванул дверь ещё шире, вкладывая в неё всего себя без остатка, и на самом пике, когда она распахнулась так широко, как не распахивалась ещё никогда, я увидел, что за ней.

Там явно кто-то стоял…

Силуэт в непроглядной тьме за порогом, такой огромный, что Пастырь рядом с ним был не больше мутанта рядом со Стражем. Лица или формы я разглядеть не смог, столько там было тьмы. Было только ощущение чудовищной, древней и холодной силы, которая смотрела сквозь дверь на этот мир, как хищник смотрит на беззащитное овечье стадо. Это был кукловод, тот, о ком говорил Маршал, тот, кто стоял сейчас над Пастырем и держал его нити.

И, кажется, Маршал узнал его. Он замолчал, как будто увидел старого врага, которого надеялся больше никогда не встретить.

И тут из груди Пастыря вырвалась тьма.

На этот раз она ударила узким плотным потоком, направленным прямо в меня. Кто его бросил, Пастырь или тот, кто стоял за ним, я не разобрал, но в этот удар было вложено столько силы, что меня бы просто распылило на атомы. Время рывком вернулось к обычному ходу, мир вокруг снова взревел, и я понял, что не успеваю. Ни уйти, ни закрыться…

А вот Гримм успел!

Он возник между мной и Пастырем так быстро, как будто и не было этих последних метров, и принял удар на себя. Я видел, как копьё Тьмы вошло ему в грудь. Как одна за другой начали гаснуть светящиеся прожилки под его кожей, как его, казавшийся таким несокрушимым, золотой щит разлетелся на куски с громким и чистым звоном, будто разбился хрусталь. И как Гримма отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу, и он покатился по земле и замер.

И в этот момент внутри меня что-то… сорвалось с цепи.

Поднялись злость, ярость и обида за всех, кто сегодня здесь погибал, за Стражей, которые умирали за меня, за Олега, которого эта тварь пыталась сожрать, за Гримма, который спас мне жизнь, возможно, ценой собственной!

А следом пришла ненависть, чистая и холодная, и всё это стало силой. Я почувствовал, как резерв, который только что казался почти пустым, вдруг будто вспомнил, что у него есть ещё второе дно…

И в то же время Пастырь был ошеломлён. Я чувствовал это ясно, считывая его эмоции. Этот удар дался ему очень непросто, он вложил в него всё, что мог, и рассчитывал покончить со мной одним махом. Но удар ушёл впустую, в какого-то невидимку, которого он даже разглядеть толком не мог. С той стороны двери пришло ещё кое-что, холодное, брезгливое недовольство хозяина своей куклой. Ценный ресурс, силы, которые он отдал ей, чтобы убрать проблему, пропали даром.

И я не упустил этот момент.

— СДОХНИ, ТВАРЬ!!!

Я собрал файербол, самый большой, на какой был способен, вложив в него всё, что во мне кипело, и швырнул в Пастыря.

Щит тьмы встал на пути, как и в прошлый раз, и начал жрать мой огонь. Но сожрать целиком уже не смог. Шар прошёл сквозь него, чуть уменьшившийся, но по-прежнему мощный, и врезался Пастырю в грудь. Как там говорил Маршал? Этим можно было сжечь десяток поводырей? Вот только на одного Пастыря его, к сожалению, не хватило.

Но его отшвырнуло прочь. Огромное тело пролетело десяток метров и рухнуло на спину, плоть на груди почернела, вздулась и запузырилась чёрными пузырями, а в воздухе завоняло чем-то гнилостным.

«Рывком» я в одно мгновение оказался над распластанным Пастырем, перехватил бастард двумя руками, влил в него «Выброс» и «Волну огня», лезвие снова занялось белым огнём, и я ударил сверху вниз, всем своим весом, всей своей злостью! Я вогнал его твари в грудь, туда, где за рёбрами пульсировал его Источник.

Пастырь заорал, и рёв его перешёл в вой, в котором не осталось ничего человеческого. Кажется, вместе с ним, там, за дверью, заорал и тот, другой.

Меч входил туго, гораздо туже, чем в любую плоть. Тьма сопротивлялась, давила на клинок, выталкивала его обратно, но я налёг всем телом, и бастард, медленно, сантиметр за сантиметром, всё-таки шёл вниз. И когда