Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров
Один раз, уже далеко за полночь, прямо на тропу перед нами из темноты вышел шакал. Крупный, облезлый, с седой мордой. Он замер, потянул носом воздух, глядя на нас, и пальцы у меня сами нашли рукоять «Гладиуса». Шакал постоял ещё немного, потом мотнул головой, будто отгоняя муху, и бесшумно ушёл обратно в кусты. Я проводил его взглядом и невольно усмехнулся. Когда-то его сородичи гнали меня по этим самым холмам до самой пещеры, и я молил Императора, чтобы они ушли. Теперь же они уходили с моей дороги сами.
На коротком привале у ручья Гримм вдруг спросил:
— Там тепло?
— Где? — не понял я.
— Куда идём.
Я вспомнил Арлекин. Палящее голубое солнце, от которого не спасала никакая тень, и воздух, дрожащий над раскалёнными камнями так, что далёкие холмы казались живыми.
— Жарко, — сказал я. — Очень жарко.
— А я бы сейчас от жары не отказался, — признался Олег, зябко передёрнув плечами. — Хоть отогреюсь наконец.
Дальше шли молча. Ночь тянулась, ноги гудели, и где-то между привалами я поймал себя на том, что думаю о маме. О том, что утром, когда небо над «Гаммой-4» закроется, ей обязательно что-нибудь сообщат. Что я погиб. Что отказался прийти. Что предал Империю. Что именно, я не знал и узнать уже не мог. Её голос в наушниках и «делай что должно», оборванное на середине. Я прямо сейчас это делал. И надеялся… нет, не так — верил во вторую половину поговорки.
К пещере мы вышли, когда небо на востоке только-только начало сереть.
Они ждали нас у входа.
Я не слышал, как они пришли, но это было уже и неважно. Все шестеро Высших стояли у валунов, загораживавших проход, такие высокие и прозрачные, что сквозь них просвечивали скалы, и ровный лазурный свет ложился от них на камни, на рыжую траву, на узкий прямоугольный вход в пещеру. В сером предрассветном сумраке казалось, что светится сама скала.
Олег замер на полушаге. Гримм остановился рядом со мной и выпрямился во весь рост.
— Вы пришли, — сказал я.
Глупо, конечно, но ничего умнее в голову не пришло.
«Мы пришли проводить тебя, юный звенящий. Потом мы уйдём закрывать небо»
Сказали они это так же спокойно, как когда-то говорили со мной о сроках, будто речь шла о деле, которое просто нужно закончить до рассвета. Я хотел спросить, что будет с ними, и не спросил. Я уже спрашивал, там, в котловине.
— Мы идём на Арлекин, — сказал я. — Это мёртвый мир, там погиб мой отец.
Высшие помолчали, и мне показалось, что все шестеро прислушиваются к чему-то очень далёкому.
«Там тоже есть наши. Они молоды. Береги их»
— Сберегу, — сказал я и только потом понял, что пообещал, толком не зная, что именно обещаю. Но забирать слово назад не стал.
«Они тебя узнают. Но не вспомнят»
Я открыл было рот, чтобы спросить, как можно узнать и не вспомнить, но так ничего и не сказал. Объяснять Высшие ничего не стали, а я не стал спрашивать.
А потом Высшие повернулись к Гримму.
Гримм стоял рядом со мной и смотрел на них прямо, не опуская глаз, как смотрел на всех.
«Брат»
Один из них склонился к нему, низко, почти до земли, и лазурный свет коснулся его лица. Золотые искры под кожей Гримма вспыхнули все разом, и на мгновение мне показалось, что он светится изнутри так же ровно, как они. Гримм не отступил. Он положил ладонь себе на грудь, туда, где у него болело в тот день, когда открылось небо, и сказал:
— Брат.
— А вы? — всё-таки спросил я. — Что будет с вами?
«Всё будет хорошо, юный звенящий»
Второй раз. Слово в слово, как тогда, в котловине, и тот же спокойный свет. Только в этот раз меня это почему-то не разозлило. Почему они так спокойны, я по-прежнему не понимал, но их спокойствие, сам не знаю как, передалось и мне.
Свет их становился всё прозрачнее, и сквозь них всё отчётливее проступали скалы, пока не проступили совсем. Я успел поклониться. Рядом со мной склонились Олег и Гримм.
Над скалами серело небо. До восхода оставалось совсем немного.
— Пошли, — сказал я. — Быстро.
Факел Олег зажёг уже на ходу. Мы протиснулись между валунами, тачки пришлось разгружать и протаскивать их внутрь боком, чтобы внутри загрузить снова. Я сразу подошёл к стене и положил ладонь на печать. Бурые линии под пальцами потеплели мгновенно, будто ждали.
«Начинаем. Он вторит, ты держишь, я открываю. Ищи Арлекин»
— Собин, — сказал я, не оборачиваясь. — Втори.
Я почувствовал, как он сел у меня за спиной прямо на каменный пол и потянулся ко мне по ментальной связи. Тихо и ровно, в унисон, как учил Маршал. Звёзды зазвенели, Маршал подхватил звон, и зал исчез.
Темнота. Нити. Золотые огни моей карты. Только всё было не так, как в прошлый раз. Нити сдвинулись, огни разъехались, и там, где я тогда слышал Арлекин, теперь не звенело ничего. Я потянулся дальше, перебирая звоны один за другим, слабые, далёкие, чужие, и не находил нужных.
А потом… Знак замолчал.
Весь, разом, он замолк полностью, я перестал слышать какой-либо чужой голос. Стражи Скверны закрывали небо. В груди у меня стало пусто и тихо, так тихо, как не было ни разу с того самого момента, как мне вручили этот Знак тогда, в эпицентре элериумной зоны. И почти сразу же на плечи навалился чудовищный энергетический фон!
Он ударил отовсюду, из камня под ногами, из воздуха, из самих стен, и обе мои Звезды загудели, отзываясь на него. Внутренний Контур держал. Я чувствовал, как он держит, натянутый до предела, звенящий, но держит. А за спиной охнул Олег. Его лепесток трясло, оправа звенела от натуги, и его звон, только что ровный, начал рваться.
— Жжёт, — спокойно сообщил Гримм.
«Ты, может, выдержишь. Они — нет, и проход захлопнется навсегда. Ищи, брат!»
Я искал. Перебирал звоны и тянулся всё дальше, туда, где огни карты были совсем тусклыми, и вдруг, на самом краю, услышал. Слабый, молодой, совсем тонкий звон, и в нём, глубоко на дне, отзвук крови. Моей крови. Он ушёл гораздо дальше, чем был тогда, и звучал тише, но это был он!
—