Пенрик и Дездемона. Книга 3 - Лоис МакМастер Буджолд

Коренастый мужчина-посвященный подошел к колодцу, чтобы поднять два ведра воды при помощи хитроумного ножного привода, который Пен хотел бы изучить. Если у него когда-нибудь снова будет время.

– Как вы думаете, нам ждать новых пациентов с лихорадкой? – прямо спросила Толга, когда стих скрип.

– Я правда не знаю, потому что до сих пор не имею ни малейшего понятия, как эта проклятая дрянь распространяется, – ответил Пен. – Если по тому же сценарию, что в форте и Тино, то да. – Сначала несколько человек, потом все больше и больше…

– Вы можете остаться?

– Конечно, нет.

– …Вы можете приехать снова?

– Я не знаю. Такое чувство, что стоит мне отвернуться, как число больных в форте растет.

И если добавить пару часов на дорогу, даже при условии визитов в Орден один раз в день, Пен никак не сможет обрабатывать всех больных, что у него уже были. И в какой момент его лечение, уже смещавшееся от оптимального к минимальному, станет таким редким, что от него не будет никакой пользы?

Есть что добавить, Дез? Его демон вел себя необычно тихо, даже не отпускал язвительных комментариев. Наблюдения, воспоминания?

Ничего полезного. Продолжай.

Быть может, она устала не меньше него? Он беспощадно ее использовал, дольше, чем когда-либо. Пен лучше других понимал, что могущественный и неуязвимый – разные вещи.

– Сообщите в форт, если будут новые случаи, – сказал он Толге. – Меня особенно интересует, где бывали эти люди и что они делали, прежде чем заразиться. – Он выдохнул. – Хотя я уже немало знаю, но это не помогает.

Толга отпустила его с большой неохотой, хотя едва ли могла похитить чародея. Но соблазн явно был, он это заметил. Пен не стал рассказывать, как это сделать.

Он сел на ждавшую за дверью Ордена лошадь и направил ее к западным воротам. Пен решил, что сегодня снова напишет Никис и предупредит о новых событиях в городе, не искаженных рыночными слухами. Он окурил свое первое письмо шалфеем перед отправкой, но сомневался, что добился чего-либо, кроме странного запаха.

Миновав свою улицу, Пен вновь ощутил укол. Жизнь ученого, которой он добился с таким трудом – жена, ребенок, тихий кабинет, кошка, хорошо налаженное маленькое хозяйство… Всякий раз, уезжая по поручению герцога или архисвятого, Пен знал, что может этого лишиться, потому что с ним случится несчастье. Он даже не предполагал, что у него украдут уютную гавань, когда он повернется спиной, но теперь живое воображение подкинуло ему несколько версий того, как именно это может произойти.

И опасность грозила не только его семье. Риби и ее сын в приюте, Ленчия, Сьюка и другие юные посвященные из его собственного Ордена, все его храмовые друзья там и в курии архисвятого, вплоть до собственного поместья герцога Джурго, – как всего за три года Пен обзавелся таким количеством друзей, уязвимых перед судьбой Орбаса? И Аделис… Что ж, Аделису всегда грозила опасность из-за его профессии, но едва ли это была геройская смерть, которую он представлял для себя.

Пен медленно направился по дороге к форту – в отличие от него, лошадь не могла видеть в темноте, – никуда не сворачивая.

* * *

Следующие три дня слились для Пена в одно пятно. Он курсировал между госпиталем и кухней, затем мчался в Тино, потом снова возвращался на кухню – и лишь ежедневный путь до города и обратно становился для него единственной передышкой. У Толги появилось еще пятеро пациентов с лихорадкой; Пен не смог обнаружить никаких взаимосвязей между ними. Если другие больные и прятались по своим домам, Пену о них пока ничего не сообщили, а он не собирался их искать.

Вернувшись из очередной вечерней поездки в Вилнок, он обнаружил в столовой Реде за таким же поздним ужином. Пен подумал, что узнает кусочки мертвого кролика в стынущем хэше, который Реде задумчиво возил по тарелке вилкой. А вот листка с неразборчивыми записями, который он изучал, Пен раньше не видел.

Пен плюхнулся напротив и попытался с большим энтузиазмом подойти к собственной трапезе. Он хотел есть. Но устал.

– Кто-то еще заболел, пока я был в городе? – спросил он.

– Да, двое. Но еще одного я перевел к выздоравливающим, поэтому можешь вычеркнуть его из списка.

Два шага назад, один вперед? Они по-прежнему двигались не в том направлении.

– Что это у тебя?

– Список больных и даты их поступления, сокращенный до дат и чисел. С учетом Тино и Вилнока. В них есть что-то необычное. Понимаю, это прозвучит странно, но они растут недостаточно быстро.

Пен потер шею.

– Ты рехнулся? Еще немного – и я перестану справляться. – Может, уже перестал.

Реде нетерпеливо махнул листком.

– Просто, если бы люди передавали болезнь друг другу напрямую, случаи должны были бы удваиваться и утраиваться, поскольку именно так распространяются инфекции. Но после первой вспышки эта штука нарастает равномерно. Увы, это все равно рост, но… не такой.

– Едва ли я стану об этом жалеть.

– Да, но понимаешь, это означает… сам не знаю что. Что все заражаются от одного источника?

– В форте, и Тино, и Вилноке, и том приграничном городе в сотне миль к западу? – Первые три – возможно, но уж точно не последний. Пен покосился на левую руку Реде, на почти зажившие блошиные укусы. – Но, очевидно, дело не в крысиных блохах.

– Ты, э-э, ничего не видишь во мне своим магическим зрением?

– Я посмотрел на – и в – такое количество пациентов на всех стадиях этой дряни, что могу поставить диагноз во сне. – Чем он и занимался в своих кошмарах. Ему хватало и кошмара наяву; он не нуждался в еще более странных версиях. – У тебя нет начальной стадии синюшной лихорадки. Возблагодари бога дураков и безумцев. То есть моего, надо полагать.

– Ха.

Пен произнес, обращаясь к своей тарелке:

– Старший возчик из Тино умер этим утром. Добавь его в свой список. – Его жена – теперь вдова – была особенно несчастна, потому что ее надежды не оправдались. Как бы мало Пен ни обещал, как бы краток ни был, люди возлагали надежды на его магию, которые рушились вместе с его неудачами. Иногда ему казалось, что лучше бы он даже не пытался. – Но его брату стало лучше.

Реде кивнул. Этих пациентов он не видел, не касался, не расспрашивал; он мог сохранять спокойствие.

– Я не… Я начинаю гадать, действительно ли делаю что-то – или просто обманываю себя. – И всех остальных.

Реде постучал по своим записям.

– О. Это тоже очень интересно. В первую волну больных синюшной лихорадкой – с тех пор прошло уже три недели – умер каждый второй. Через несколько