Пенрик и Дездемона. Книга 3 - Лоис МакМастер Буджолд

Реде напряженно спросил:

– Это правда, что должен быть второй том по медицинской магии?

– Да! – радостно воскликнул Пен. – Я наконец изготовил все деревянные формы и прошлой осенью отослал архисвятому Адрии. Та книга будет в три раза толще этой, во всех смыслах, и потому на нее ушло много времени. Завершение работы над вторым томом было частью сделки, которую я заключил, когда переехал сюда, чтобы меня отпустили на службу в Орбасе. Я в любом случае очень хотел ее доделать и потому с легкостью дал обещание. Скоро мне должны прислать экземпляры. Я надеюсь.

– Ясно.

– А ты читаешь по-адриакски? – с надеждой спросил Пен.

– Не очень хорошо. Я лучше владею рокнарийским – военные люди часто знают языки своих врагов. Но едва ли существуют книги по медицинской магии на этом языке.

– Ты удивишься, узнав, что тайно передается из рук в руки. Но нет, рокнарийские книги по чародейству, которые я читал, были очень странными и неясными, по четким стандартам Ручии. Отчасти для того, чтобы скрыть, о чем пишут, что… противоречит смыслу написания книги; отчасти, думаю, потому, что их понимание магии искажено квадренским теологическим учением.

Пен мог долго говорить на эту тему, но сейчас было не время.

– А когда-нибудь появится перевод на седонийский? – робко спросил Дубро. – Который я смогу прочесть?

Пен энергично кивнул.

– Я работаю над ним под покровительством герцога Джурго. Попутно исправляя текст, поскольку всякий раз, переводя его, я словно узнаю что-то новое. Он становится длиннее, а значит, дело идет медленнее.

Тебе придется добавить свое имя в соавторы, если так пойдет дальше, самодовольно заявила Дез. Или это была Ручия? В общем, кто-то в его голове был доволен тем, как все продвигается. После переводов на вельдский, дартакийский и адриакский Дез обычно просто жаловалась на скуку из-за необходимости проходить все это снова.

– Сколько раз вы ее переводили? – спросил Дубро, глядя на него.

– Э-э, четыре? Считая вельдский. Четыре с половиной с ибранским, но там пришлось прерваться, прежде чем я успел зайти далеко. Я бы хотел однажды к нему вернуться.

– А я бы хотел увидеть тот второй том на седонийском, – заметил Реде.

– Я с радостью тебе его покажу. Первый черновик нуждается в вычитке человеком, который хорошо владеет современной седонийской медицинской терминологией. Прежде чем я скопирую текст для печатных форм. Надеюсь, для издания Джурго мне удастся использовать металлические формы – мы с его придворным печатником работаем над этим. Металл прочнее дерева, и можно будет напечатать намного больше экземпляров, прежде чем формы придут в негодность.

Мгновение Реде и Пен с одинаковой алчностью смотрели друг на друга. Потом Реде со вздохом сказал:

– Когда все это закончится.

– Да. – Пен потянулся, готовясь встать. Подняться. Снова.

Реде задумчиво пролистал книгу, затем аккуратно закрыл.

– Это может быть очень важно. Вместо того чтобы делиться своими знаниями с одним учеником за раз, ты сможешь научить сотни. Возможно, людей, которых ты никогда не увидишь.

– Я на это надеюсь. Вот почему я месяцами сижу, согнувшись над письменным столом.

Врунишка, пробормотала Дез. Ты любишь свой письменный стол.

Уж конечно, стол он любил сильнее, чем этот кошмар, в котором оказался. Но, быть может, теперь он не один?

– Готовы к следующему испытанию с больными? – спросил он Дубро.

Тот сглотнул, кивнул и тоже поднялся.

Реде присоединился к ним, чтобы посмотреть, как они обрабатывают очередную палату, заполненную больными. Скучное зрелище, поскольку обычные человеческие глаза видели только разномастную пару храмовых служителей, которые опускались на колени у коек, шевелили руками и негромко переговаривались. Дубро и его пес почувствовали намного больше. Быть может, сельский святой лишь на склоне лет стал образованным человеком, но Пен сомневался, что он когда-либо был глупым.

Ведя Дубро на кухню для полуночной бойни, Пен надеялся, что уже завтра во второй половине дня сможет оставить его работать без присмотра. Это было безумно рано для любой нормальной учебы, но ситуация не была нормальной. Похоже, угодница из Тригони верно оценила силу характера кандидата в чародеи в самом начале.

Или ее хозяин, заметила Дез.

Будем молиться об этом.

* * *

Пенрик не знал, что помогло Дубро справиться с вызовом – былая армейская дисциплина или работа на ферме. И то и другое означали бесконечный режим, день за днем без перерыва, причем во втором случае даже серьезнее, чем в первом. Поддержание жизни и здоровья животных и растений, не говоря уже о детях, год за годом, определенно являлось более сложной задачей, чем охрана гарнизона.

Как бы там ни было, к полудню следующего дня Пен счел Дубро готовым под присмотром Реде обработать группу пациентов, в том числе солдат, недавно сопротивлявшихся магии Пена. К его мрачному удовольствию, местные корни и почтенный возраст Дубро, старика-сержанта, пересилили прежние суеверные страхи, хотя, несомненно, свою роль сыграл и тот факт, что им стало хуже и они уже не могли так активно протестовать.

Юный демон Маска вызывал больше опасений, но его врожденная собачья преданность своему, очевидно, когда-то столь же любящему хозяину пересилила хаотическую демоническую природу. Техника, которой Пен научил Дубро, была сложной, но единственной, и столь частое повторение на протяжении столь короткого отрезка времени почти гарантировало успешное освоение. Пен очень хорошо знал, что повторения заставляли демонов скучать и раздражаться, но собака могла бесконечно веселиться, принося палку.

Пен наблюдал за ними, пока не убедился, что может оставить их без присмотра, а затем поспешил в Тино и Вилнок, к двум другим группам пациентов в первый, но не единственный – ха – раз за день.

У Пена был демон поближе Маски, который его тревожил. Когда они возвращались из Вилнока, где от облегчения и надежды Пен влил в теперь десятерых пациентов Толги всю восходящую магию, какую только смог – и это сразу после семнадцати больных в Тино, – его туника промокла от пота, а Дез молчала, переполненная неизлитым хаосом.

Пен направил лошадь вокруг форта с подветренной стороны, к склону, где располагалась скотобойня. К маленькому зданию подходил собственный акведук, предназначенный для мытья мощеного двора, где расчленяли туши, но убийство, свежевание и расчленение крупных животных проводили во внешнем дворе, загроможденном лебедками, кранами, желобами и тележками. Здесь сильно воняло, и лошадь Пена, фыркнув, попятилась.

Пен участвовал в забое в своей сельской юности, на ферме двора Юральд и на охоте, но в кантонах было намного холоднее, чем в Орбасе. Сейчас был один из редких моментов, когда он это оценил. Мясники форта выбрасывали очень немногое, но куча остатков, которые сгребли в сторону, все равно обеспечивала ежедневное неприглядное пиршество для