Пенрик и Дездемона. Книга 3 - Лоис МакМастер Буджолд

Сбоку от двора стояло небольшое святилище Сына Осени, в знак осмотрительной благодарности Его созданиям, павшим здесь. Без сомнения, дежурный сержант проводил краткую молитву каждое утро, прежде чем его люди приступали к работе, чтобы смягчить вынужденную жестокость. Обычно беззаботный бенефициар их трудов, сегодня Пен обрадовался этому зрелищу.

Он нашел работников внутри, где они при помощи множества очень острых инструментов превращали бывшего вола в котлеты. Сержант Джасеник оказался жилистым старым канюком, ветераном орбасской армии, слепленным из того же теста, что и повар Бурэ. Поскольку двое его людей заболели синюшной лихорадкой и оказались предоставлены заботам Пена, тревога за их участь пересилила все страхи перед магией. Слухи о деятельности Пена в армейском госпитале и кухне достигли его ушей, пусть и искаженные, и потому Пену не пришлось объяснять все с нуля. Он более подробно рассказал о своей работе с мясником в Мартенсбридже, что установило между ними странное чувство профессионального братства – или, по крайней мере, заставило Джасеника решить, что Пен – не очередной городской дурак.

– Большую часть забоев мы проводим по утрам, – сказал сержант Пену, который нисколько не удивился. – Но сегодня осталась одна свинья.

– Это определенно подойдет. Я могу справиться с одним крупным животным за раз.

– Хо. В этом мы похожи, а значит, можем поладить.

Сержант позвал четырех мужчин и повел их наружу, туда, где ждал в загоне мрачный боров. Молитва в святилище оказалась менее проникновенной, чем нежно воображал Пен, хотя, похоже, им понравилось его собственное храмовое благословение. Боров не желал мириться с судьбой, но после ловкой борьбы мужчины подняли его для забоя.

Который Пен тихо осуществил. Визжащее ощущение в нервах от избытка хаоса стихло вместе с визгом животного.

О, выдохнула Дез с глубоким облегчением, которое Пен искренне разделил.

Все шагнули назад от непривычной тишины.

– Это… правильно? – спросил один человек.

– Он умер без боли, – ответил Пен.

Они приняли это с нерешительной доверчивостью. Хотя и старались держаться от него подальше.

Правильно ли это, было более общим вопросом с теологической точки зрения. Считалось, что домашние животные пребывают под защитой Сына Осени, а не входят в пеструю армию вредителей Бастарда, и потому Пен вторгся на территорию чужого бога. Большее значение имел размер жертвы. Убийство крупных животных при помощи магии не просто немного походило на убийство человека; оно было точно таким же. Зная не только в теории, но и на обширной практике, как легко это можно было осуществить, Пен всегда опасался самого себя.

Но лишь один раз, заметила Дез. Потом белый бог утащит меня через смерть твоей жертвы.

Мы оба знаем, что так бывает не всегда. Исключения в медицинской магии были весьма удручающими, и Пен хотел бы знать о них лишь в теории.

Будь что будет. Он оставит всех кур на кухне Дубро и Маске, а себе возьмет скотобойню с ее двусмысленностью. И не из жадности. Надрыв многообещающего молодого демона, который еще может служить Храму на протяжении поколений, здесь, в самом начале, будет колоссальной, пусть и невидимой утратой для будущего.

Кстати о других подопечных. Пришла пора их проведать. Пен поблагодарил Джасеника и его настороженных людей, договорился о завтрашнем визите, забрал лошадь и поспешил к форту.

* * *

Вечером Пенрика ждала радость в виде письма от Никис, которое опасливо вручил ему один из клерков Аделиса. Обеспокоенно и нетерпеливо Пен отнес его во двор, где еще не окончательно сгустились сумерки, и открыл. Там были мирные домашние новости, ничего неожиданного или тревожного, и сердце Пенрика начало успокаиваться, пока он перечитывал письмо снова и снова. Никис очень мило описывала младенческие фокусы Флорины.

– Значит, все в порядке, – шепнул он Дез.

Никис не добавила: «Хочу, чтобы ты был рядом», – но, возможно, Пен желал этого за двоих.

Да, согласилась Дез, как обычно, читавшая через его плечо или его глазами. Ничего, что могло бы отвлечь тебя от твоих обязанностей. Именно так поступают хорошие жены.

Пен помедлил. Оно выглядит слишком радостным? Думаешь, она что-то скрывает?

М-м, может быть. Я полагаю, если бы действительно случилось что-то серьезное, она бы попросила тебя о помощи. Но сам знаешь армейских вдов. У них нетривиальные представления об экстренных случаях. Она будет держать свои страхи при себе.

Пен не знал, что испытывать – благодарность или тревогу.

Полагаю, она бы предпочла благодарность.

– Надо думать… – Он хотел быть для своей жены близким другом и опорой, а не тем, кого надо оберегать и лелеять.

Пен спрятал письмо в пояс. При удаче вечером он сможет улучить момент и написать ответ. Среди прочего он хотел рассказать Никис о Дубро. Пен старался отогнать мысли о неоконченном седонийском переводе второй книги Ручии, части которого валялись по всему кабинету в только ему понятном порядке. Нужно напомнить Никис, чтобы не давала Лин прибраться там.

Тем временем пришла пора очередного обхода палат. Он сократил интервалы между ними, заменив молитву постукиванием по губам во славу своего бога, а врачебную этику – порцией магии. Чего он не мог сократить, так это расстояние между фортом, деревней и городом и беготню между госпиталем, кухней и другими местами, где можно было отыскать несчастную жертву. Пен надеялся, что скотобойня повысит его эффективность, если Дез сможет выдерживать большие дозы хаоса между визитами.

Фу, пробормотала Дез. Как правило, демоны любили хаос, но этой его разновидностью она наслаждалась не больше Пена.

* * *

Следующие несколько дней и ночей слились в единое целое, но, пока Дубро работал с более легкими случаями, Пен получил возможность посещать Вилнок дважды в день, Тино – трижды, а самые тяжелые случаи в форте – иногда четырежды. От посещения к посещению – и более того, ото дня ко дню – Пен начал замечать, что его работа приносит плоды, не просто замедляя, но ослабляя лихорадку, синяки и боль. Это напоминало разницу между корнями сухой горной травы, упрямо переживающими зиму, и нетерпеливыми ростками бобов, пробивающимися из земли весной.

Скотобойня по-прежнему приносила пользу, а ее работники содействовали Пену, хотя после того как мирный, необычно дружелюбный теленок с большими глазами лизнул ему руку, словно искал молоко матери, Пен вспомнил, почему на время перестал есть мясо в Мартенсбридже.

Он представлял, как сожжет истрепавшуюся одежду, когда наконец вернется домой. Женщины наверняка станут возражать против такого обращения с результатами своих трудов и пожелают сделать из нее кухонные полотенца или хотя бы последнее прибежище тряпок, плетеные коврики. Он не