Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

— «Что ты такое?» — пробормотал я себе под нос, вспомнив последнее, что услышал этой ночью.

Грейн нахмурился, потом улыбнулся.

— Ты о чём?

— Но вы же хотели спросить примерно так?

Он задумался на секунду. Потом улыбнулся снова, уже теплее.

— Что-то такое… — повторил он. — Ну, не такими словами. Но смысл тот же, ты прав.

И вот тут я стал серьёзным. Шутки кончились сами собой, и я ответил ему так же серьёзно, как он спрашивал.

— Я не знаю, как вам ответить, Леонард.

По имени я звал его второй раз за всё наше знакомство. Первый был давно, ещё на «Браво-7», и он, я думаю, тоже помнил, потому что глаза его удивлённо расширились.

— То, что я могу рассказать, не принесёт лично вам никакой пользы. Ни вам, комендант, — я снова перешёл на официальный тон, и он это заметил, — ни эсквайр-инструкторам. Ни выгоды, ни пользы. Вы получите просто информацию, которая в будущем может создать вам проблемы. Если вы понимаете, о чём я.

Я замолчал и и просто посмотрел ему в глаза.

Он понял. Про Инквизицию мы с ним говорили не первый раз, и говорили открыто, и сейчас он кивнул с той спокойной улыбкой, которую я уже научился читать.

— Прекрасно понимаю, Виктор. Скажу больше: проблемы у нас будут в любом случае, с информацией или без. Но народную мудрость про «меньше знаешь, крепче спишь» я знаю. И не верить тебе у меня оснований нет. Поэтому скажу тебе, что мне нужно на самом деле. Твой примерный потенциал. Для планирования боёв, только и всего.

Я кивнул. Решение было в его стиле: рабочее, без обид и без лишней шелухи.

— Похвальное желание. И тут я скажу вам кое-что другое, и это чистая правда. Я сам не понимаю своего потенциала.

— Всё настолько сложно? — комендант приподнял бровь.

— Если бы вы только знали, — я улыбнулся, и улыбка вышла горькой.

Я не соврал ему ни в одном слове. Ни в душе, когда строил этот разговор, ни сейчас. Всё, что я сказал, было правдой, а всё, чего не сказал, не было ему нужно.

— Считайте это чёртовой аномалией, — добавил я, пытаясь напоследок хоть чуть-чуть перевести в шутку.

Грейн подумал секунду. Ровно секунду, я видел, как он принимает решение, и как принял.

— Окей. Принимается, — он решительно кивнул. — Теперь к прошедшему бою.

Он достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист, развернул на ящике здоровой рукой, разгладил и не стал спрашивать, как я себя чувствую, за что я был ему отдельно благодарен. Он просто начал читать. Ровно и сухо, как читают сводку, а не поминальный список.

— Безвозвратных девятнадцать. Пятеро из разведки: Тедеско, Ланге, Хрулев, Джонсон и Марек. Четырнадцать в бою. Расчёт третьей вышки, двое, сгорели вместе с «Утёсом». Оператор пятой умер под утро, не приходя в сознание. Шестеро на прорывах во внутреннем дворе. Четверо на стене, в финальный вал. И Ковальски.

Он сделал короткую паузу, не поднимая глаз от листа.

— Ковальски — это тот, который… — он поискал слово.

— Который стрелял в своих, — сказал я. — Которого убил я.

— Которого забрала Изнанка, — ровно поправил Грейн. — Убила его она. Ты остановил оружие. Я записал его в боевые потери, рядом со всеми, и в моём докладе будет ровно так.

Я промолчал. Спорить с этой формулировкой мне в принципе не хотелось, а вот запомнить её стоило. Единственное, что можно было сделать, сказал мне утром Маршал. «Ты остановил оружие», сказал Грейн. Два человека, которым я верил больше всех на этом мире, сказали мне одно и то же разными словами, и я решил, что этого достаточно.

— Дальше. Тяжёлых семнадцать. Двое с ожогами, горелка и кислота, этих, честно скажу, не знаю, вытянем ли. Лёгких под сорок, половина уже в строю. Тот парень, которого ты отключил от… Изнанки, — ещё один плюсик в копилочку Грейна, ведь я не успел с ним поговорить об «иглах», но опытный комендант примерно понял, что произошло на стене. — Он очнулся к рассвету. Ничего не помнит с полудня. Итого боеспособных на сегодняшнее утро — двести пятьдесят два.

Комендант замолчал, и я вдруг вспомнил человека, которому одержимый зарядил в упор из дробовика и который улетел через парапет во двор.

— А тот, кого… из дробовика? В упор…

— Штайнер, — Грейн даже не заглянул в лист. — Жив. Ранен, обожжён, контужен, прическа испортилась, но жив. Успел накинуть «Каменную кожу», пока ждал гарпий, и не снял. Санитар говорит, через недельку встанет, — он позволил себе короткую усмешку. — Крепкие вы ребята, одарённые.

Я улыбнулся. Хорошая новость, почему-то был рад, что этот мужчина выжил. Значит я… всё же успел.

Грейн сложил лист и посмотрел не на меня, а куда-то в стену модуля, туда, за которой была стена, а за ней поле.

— Я обязан сказать тебе одну вещь, Виктор, и хочу, чтобы ты понял её правильно. Девятнадцать погибших — это очень много. Я знал каждого, — он помолчал. — И это невозможно мало. Против нас было стадо из семи или восьми тысяч, с энергетами, которых никто и никогда не встречал и с тварями, которых никто ранее не видел, и с этой… дрянью, которая пыталась забрать моих людей в Изнанку прямо во время боя. По всем законам войны, какие я знаю, по всем моим расчетам, согласно моему, как ты знаешь, немаленькому опыта, к утру мы все должны были быть мертвы. А база стоит!

Я слушал его и думал о том же самом, только с другого конца. Потому что я точно понимал, почему так произошло. И первое объяснение этому было слово «одарённые».

Обычные люди эту ночь бы не пережили. И вовсе не из-за храбрости. Я знаю много храбрых людей, которым не повезло и они не стали одаренными… Шальной осколок, сильный ожог, удар лапой, падение со стены: то, что для обычного солдата грозило неминуемой смертью здесь на