Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров
Триста инициированных людей это не триста простых людей с винтовками. Я знал это всегда, я долго жил со Звездными рыцарями рядом. Вот только даже у нас в клане на одного Рыцаря приходилось порядка тысячи профессиональных бойцов, которые при всех своих достоинствах всё же оставались людьми и я привык к большим потерям. Потому что человеческое плоть слаба…
Но эти люди… Люди, которых я считал обычными, всё же этими самыми «обычными» не были. Да, пробуждённый Источник не делает из человека героя. Он делает из человека материал, из которого герои могут получиться, потому что даёт второй шанс там, где обычное тело выдаёт только один.
Империя называла их золотым фондом человечества. Империя, наверное, была права.
— О чём задумался? — спросил Грейн.
— О том, что одарённые умирают гораздо хуже, чем положено людям, — честно сказал я. — В смысле… неохотнее.
— Ну да, — Грейн убрал лист обратно в нагрудный карман. — Это, господин рыцарь, единственная хорошая новость в этом докладе. Но я говорил не про них, я говорил про тебя. Благодаря тебе мы живы.
— Обращайтесь, — хмыкнул я, даже не собираюсь спорить. Потому что это было как раз второе и, наверное, все-таки главное объяснение. Без меня против «игл» Пастыря даже одаренные не выстояли бы. Это просто факт.
А дальше комендант в очередной раз продемонстрировал мне мастер-класс администрирования автономных баз на Мёртвых мирах. Половину личного состава он загнал спать. Принудительно, приказом, кто не хотел, того укладывали инструкторы. Фридриха загнал спать тоже, и тот, по словам Грейна, «пошёл, кажется, даже с удовольствием». Из инструкторов сейчас бодрствовал один Жиль. Остальные приводили себя в порядок, ели, чистили оружие. Трупы за стеной не трогали.
— Пусть выспятся, — сказал Грейн. — Придут в себя, поймут, что победили. И только потом начнём убираться. Гнать людей на трупы в первое же утро после победы — так себе идея, они должны сначала это переварить. Хотя картинка там, конечно… впечатляет, — он поднялся, придерживая руку. — А что я тебе рассказываю. Пойдём, сам посмотришь.
На стене оказалось не так плохо, как я себе представлял.
Стена была подпалена вся, из конца в конец, местами обожжена до синевы, местами прожжена кислотой в ноздреватые дыры, но она стояла. И первое, что сделал Грейн, ещё до того как отправить половину людей спать, это восстановил оборону. Восточный пролом, который к бою успели заложить только наполовину, теперь был заделан целиком: вывернутую плиту завели на место лебёдкой, поставили ровно и заклепали намертво, так, что и следа прежней дыры не осталось. Вышка, где расплавило «Утёс», стояла кривовато и черно, но её подрихтовали, укрепили и подняли туда новый пулемёт, и он уже смотрел в поле. Периметр был восстановлен. Прежде чем позволить базе отдохнуть, комендант восстановил ешё защитный потенциал так, как смог и это было правильно.
Со стороны лазарета доносились стоны, негромкие, но постоянные. Раненым было не до сна.
Мы поднялись по лестнице, и я посмотрел на поле.
Солнце Скверны стояло уже высоко, тусклое, как всегда, за плотной пеленой, но света хватало. И при этом свете поле, которое я вчера видел в огне и дыму, было хуже, чем в огне и дыму. Потому что теперь на нём ничего не двигалось и что-то очень сильно воняло.
Одержимые шли на нас вчера с трёх сторон, и с трёх сторон, от опушки до самого рва, лежали тела. Сплошного ковра не было, поле большое, метров четыреста до леса в ближней части и до семисот в дальней, и на таком пространстве даже четыре тысячи трупов не лягут вплотную. Ближе к опушке они лежали россыпью, по одному, по два, там, где их доставали «Утёсы» на подходе, и на этом расстоянии они казались просто тёмными пятнами на ржавой земле, кучами тряпья. Дальше, ближе к нам, пятна густели. Полосы выжженной земли от моей «Волны» шли поперёк, и на них тела были чёрными и мелкими, скрюченными. Воронки от мин, каждая с венцом из остатков того, чему не повезло оказаться рядом в момент разрыва. Засека, где полегла первая волна, превратилась в один сплошной завал из брёвен, хитина и мяса, в котором уже нельзя было отличить тварь от человека, точнее… того, что было когда-то человеком. А ров… ров местами был полон до краёв. Там, куда пришёлся ночной вал, тела тварей и людей лежали слоями, вповалку, друг на друге, и по этому слою прошли следующие, и легли сверху. Вот как раз оттуда ощутимо тянуло мертвечиной, и тянуло уже сейчас, утром, а день только начинался.
И над всем этим стояла абсолютная тишина. Да, внутри все еще были звуки человеческой деятельности, но снаружи… Снаружи стояла тишина.
Я стоял и смотрел, и думал о том, что примерно каждый второй из этих тёмных бугров был когда-то человеком, который высаживался на эту планету так же, как я, с рюкзаком, коммуникатором и надеждой на лучшее. Лучшие представители человечества, чёрт их дери! Но им не повезло.
— Комендант, — сказали слева. — Господин рыцарь.
Это был Жиль. Он подошёл по стене, кивнул нам обоим, по очереди, коротко и с достоинством, и встал рядом. Улыбчивый, как всегда, будто и не было этой ночи. Ярко-голубые глаза смотрели прямо и с интересом.
Я, разумеется, его прочитал. Страха не было вообще, а был жгучий, откровенный интерес, живой азарт человека, увидевшего то, чего не увидит никто из его клана, и было уважение. Простое, солдатское, без подобострастия. Интересный эсквайр-инструктор. Я не ошибся в нём тогда, в дверях у Грейна при первой встрече.
— Слышал, вы коменданту на меня наябедничали. Доложили, что я какое-то неведомое чудовище.
Жиль ничуть не смутился. Он заржал в голос, весело и от души.
— А что я должен доложить своему прямому командиру, господин рыцарь? Что вы обычный эсквайр? Представьте себя на моём месте.
Ответ мне понравился. Он меня не боялся, а уважал, и это чувствовалось в каждом слове. Не всякий инструктор станет