Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров
Да, странно было, что Орден Инквизиции ещё не ответил, но если рассуждать трезво, а иначе Арбитр рассуждать не умел, ничего удивительного в этом не было. Межзвёздная связь — штука медленная и капризная. Пакет уходит к ближайшему ретранслятору, оттуда дальше, через цепочку станций, и на каждом звене его может задержать что угодно: буря в точке перехода, очередь пакетов высшего приоритета, которых в Империи всегда больше, чем хотелось бы, простой технический сбой. Космос непредсказуем, это Арбитр помнил с первого года службы. А дальше пакет ложится на стол в Ордене, и там его читают люди, которым предстоит принять решение, какие принимаются очень нечасто. Например, уничтожить Мёртвый мир вместе с тысячами будущих Звёздных Рыцарей. И, что куда важнее для Империи, с элериумом, которого в недрах Скверны лежало, по самым скромным оценкам, на десятилетия имперского благополучия.
Такие вопросы не решает Орден Инквизиции в одиночку. Притом что такие полномочия у них есть. Арбитр точно знал, что даже Инквизитор здесь, над Скверной, имеет исключительные полномочия уничтожить этот Мёртвый мир. Если он отдаст приказ, то все ему подчинятся. Но Инквизиция не была тупой карательной машиной Империи и Императора, как бы ни думали недоброжелатели. Если было время, а прямо сейчас время было, Инквизиция, так же как и все остальные имперские Ордена, действовала согласно правилам и инструкции. Так что прямо сейчас наверняка послание ушло наверх к службам самого Императора.
Хорошо это было или плохо, Арбитр не знал. Он знал только, что ответа всё ещё нет.
Неделя на мостике прошла в том же режиме. Те же лица, тот же состав, которому Инквизитор не позволил смениться, только теперь этих людей делили на две вахты, и те, кто не стоял у постов, спали в кубрике за переборкой, откуда был один выход, и выход этот охраняли люди Инквизиции. Экипаж «Справедливости» сидел в изоляторах. Экипаж флагмана Чёрной Унии «Единомыслие» сидел в изоляторах. Изоляторов на дредноуте было много, «Истину» строили с запасом на любой случай, и Арбитр отметил про себя, что пустые камеры занимают быстрее, чем предусматривал регламент.
Эфир он слушал. Это не было запрещёно, потому что слушать и знать — разные вещи, а Инквизитора интересовало только второе.
Сводка по семи зонам высадки за неделю уложилась в несколько строк. На шестьдесят вторые сутки за всё время Игр пробить атмосферу и выйти на орбиту сумели всё так же три зоны из семи. Сейчас, на шестьдесят девятые сутки, было уже четыре. Четвёртым государством стало Содружество Равных.
Содружество молчало два месяца, и молчание его Арбитр, как и молчание остальных, заносил в графу «связь не установлена». А на шестьдесят шестые сутки оно внезапно вышло в эфир с бодрым штатным докладом: сектор такой-то, зачистка ведётся согласно графику, убыль контингента в пределах расчётной, опорные базы удерживаются, корректировка не запрашивается. Голос коменданта был ровным и уверенным, формуляр безупречным. Арбитр проверил его по всем пунктам, не нашёл ни единого отклонения и занёс доклад в графу «благополучно». После двух месяцев тишины это был первый благополучный доклад за все Игры, и в сводке он прошёл как положительная динамика.
Протекторат Драконов доложил убыль за декаду: двенадцать тысяч восемьсот. И по-прежнему сообщал, что зачистка ведётся «согласно утверждённому графику», хотя график этот, по подсчётам Арбитра, отставал уже почти на месяц и отставал всё быстрее.
Единая Республика повторила своё предложение, слово в слово, добавив к нему одну строку: расчётная потребность уточнена и составляет три миллиона двести тысяч единиц. Прочие флоты снова промолчали, и Арбитр снова не нашёл в регламенте основания ни для согласия, ни для ответа, которого никто от него и не ждал.
И вот сейчас, ровно через неделю после того окна, Скверна соблаговолила приоткрыться снова. И открылась она, как по заказу, именно над отметкой «Гамма-4».
Буря разошлась рваной прорехой над предгорьями, и оптика ближайшего спутника послушно навелась на поверхность.
И первое, что увидел Арбитр, было поле.
Поле вокруг базы он помнил по архивным снимкам: ржавая трава, редкий кустарник, опушка в четырёх сотнях метров с востока и дальше к западу, ничего особенного, обычный квадрат обычного Мёртвого мира. Теперь на этом квадрате не было ни травы, ни кустарника. С трёх сторон от стен до самой опушки лежала чёрная выжженная земля, полосами и пятнами, где гуще, где реже, а на самой опушке на сотни метров вглубь стоял не лес, а завал из поваленных стволов, сложенных кронами наружу и частично сгоревших. Кустарник ближе к стенам был не сожжён, а скошен, ровно, под корень, широкими полосами, и Арбитр, сопоставив, понял, что скосил его крупнокалиберный огонь с вышек. Перед стеной тянулся ров, и ров этот был засыпан. Не весь и не ровно, но засыпан. А за рвом, на выжженной земле, правильными длинными рядами шла перекопанная почва. Много перекопанной почвы, тёмной и свежей, с той характерной рыхлостью, которая на архивных снимках других Игр всегда означала одно и то же.
Могилы или ямы. Хоть оптика была мощной, но вот содержимое под землёй видеть не умела, зато умела считать длину рядов, и Арбитр посчитал. Длины хватало на тысячи тел…
Сама база стояла.
Стена была сплошь закопчена, местами до черноты, местами в ноздреватых пятнах, и Арбитр, знавший по каталогам, что так выглядит металл после кислоты, сделал пометку. Одна из угловых вышек была заметно темнее остальных и стояла под небольшим углом, но на ней был пулемёт, и пулемёт смотрел в поле. Восточный участок стены, который на архивных снимках числился повреждённым, был заделан, и заделан аккуратно. Ворота висели на месте. Над базой не было дыма. То есть дым был, но не тот: тонкая струйка над полевой кухней да выхлоп погрузчика, который деловито катил через двор с чем-то на вилах.
И ещё на базе были люди.
Их было много. Они ходили по стене, сидели на ящиках во дворе, чистили оружие, таскали что-то к воротам, стояли группами и явно разговаривали, а на стене двое заменяли лист обшивки. Арбитр начал считать. Он умел считать очень хорошо, но и он не умел видеть сквозь крыши контейнеров, и потому число вышло неполным: на виду, в поле зрения оптики, находилось двести двадцать семь человек.
Двести двадцать семь, и это только