Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

Окно затянулось через девять минут. Последним, что увидела оптика, была маленькая группа с тележками, уходящая на юго-запад по выжженной земле. Арбитр занёс её в формуляр отдельной строкой и не смог заполнить графу «цель».

* * *

Прошло два дня с той ночи, и за эти два дня я так и не решил, что о ней думать.

Тело думать не хотело вовсе. Тело было молодым, здоровым и очень довольным, и на любые попытки разума поднять вопрос отвечало одно и то же: всё хорошо, отстань. Разум же, чёрт бы его побрал, чувствовал проблему. Из тех, что вроде не «болят», но висят и раздражают.

Потому что я понимал, зачем пришла Элиза. Она пришла не ко мне, Виктору, с которым она за всё время перекинулась десятком слов. Она потянулась к теплу, как мотылёк к лампе: к самому сильному, что было на этой базе, под защиту, потому что так устроен любой живой организм, когда вокруг него творится хаос. Ничего дурного в этом не было, это было вполне по-человечески. Проблема была в другом: защитник из меня для неё так себе. Я сам себе не принадлежал. Я принадлежал Ордену, которого не существует, старику у себя в голове и трём сотням людей на этих стенах, за чьи жизни отвечал, и места в этом списке для «мотылька» не было. Даже для очень симпатичного.

Девочка оказалась умная.

Она ушла сама, до рассвета, без слов, просто встала, оделась и вышла, и когда я проснулся, на койке рядом было уже холодно. А ещё она исчезла из моего караула. Точнее, исчез сам караул: та парочка, что ходила за мной от двери до душа и от душа до Грейна, растворилась, видимо, за ненадобностью, и никто мне этого не объяснял. За два дня мы несколько раз сталкивались во дворе, здоровались, перекидывались парой слов, улыбались друг другу, и ничего лишнего в этих улыбках не было. Я видел, что мне достаточно поманить пальцем, и она будет рядом сколько угодно. И понимал, что мне это не нужно. Главное, что и она это видела. Слава Императору, умная.

Запомнился мне из той ночи один разговор, очень короткий, потому что перерывы между бурной страстью у нас тоже были короткими.

Элиза лежала головой у меня на груди и спросила, каково это — быть Рыцарем.

— Понятия не имею, — просто ответил я и даже не слукавил.

Она попыталась уточнить, что-то про Звезду, про то, как это чувствуется изнутри, и я съехал. Аккуратно, но съехал, потянув на себя простыню и обнажив её красивое молодое тело…

— Слушай, — сказал я ей тогда, чуть позже, — тебе бы лучше думать о другом. Ты теперь будущий Рыцарь. Когда сюда спустится экспедиционный корпус, за тебя будут биться сильнейшие кланы Лиги, ты им нужна. А может, тебя заберёт Империя. Есть такая штука, перевёрнутая десятина. Победитель Игр отдаёт Империи десятую часть своих одарённых, государство, занявшее второе место — уже пятнадцать процентов, и так далее по местам. Чтобы Великие государства грызлись между собой и рвали жилы за первое место: чем выше встал, тем больше своих одарённых оставил себе. Так что ты сейчас — очень дорогой человек, Элиза.

Она так и не поняла, и я это почувствовал. Она была в шоке от битвы, в шоке от собственной инициации, о которой, кажется, до сих пор думала как о чём-то, что случилось не с ней, и в шоке ещё от десятка вещёй, которым у меня не было названий. Она что-то рассказывала про свою прошлую жизнь, про Горн, про патруль, про кого-то, кто остался, и я, к стыду своему, почти ничего не запомнил, потому что и не слушал толком: голова у меня была занята вещами покрупнее. Хорошо было лежать, когда красивая девушка щебечет что-то у тебя на груди, и не думать ни о Пастыре, ни о резерве, ни об Инквизиции. Но я не мог. Именно об этом всём я и думал, даже в тот момент.

А потом она спросила, как вообще мы будем выбираться с этой планеты.

И вот тут ободряющих слов у меня не нашлось. Потому что я сам не понимал, как в этой мясорубке можно выжить. Я промолчал, она, кажется, поняла и больше не спрашивала.

На этом маленькую романтическую историю можно было считать закрытой…

База же первые сутки отсыпалась.

Грейн сдержал слово: сутки отдыха были сутками отдыха, а потом он поднял людей, и начались похороны. Точнее, не похороны, а уборка, потому что хоронить четыре тысячи тел, как хоронят людей, не было ни сил, ни времени, ни места. Одержимых закапывали отдельно, тварей отдельно, так Грейн завёл ещё после первого штурма и менять традицию не собирался. Рыли длинные траншеи экскаватором и погрузчиком, таскали, сбрасывали, засыпали. Ров, который во время боя забило телами вперемешку, просто засыпали сверху, другого способа не было. Работали все, кроме пациентов лазарета, и работали молча.

А над всем этим стояла дикая… вонь.

Я не буду её описывать, скажу только, что к полудню первого дня её чувствовали даже те, у кого «Пробуждение» было на уровне «кажется, что-то где-то есть». Тысячи тел на солнце, пусть и тусклом. Закопать получалось не всё: там, где тварей порвало минами, где прошлась моя «Волна», где поработали РПГ и гранаты, оставалась масса внутренностей и какой-то слизи, которую можно было только сжечь. Сначала Грейн подумал о дизеле, но дизель на Скверне был на вес золота. Попробовали хворост и остатки засеки. Хворост горел, а то, что под ним, нет.

И вот тут комендант задал вопрос, который, наверное, задавал себе не первый день.

— Господин рыцарь, — сказал он, глядя, как чадит и не горит очередная куча… мерзости. — Я двенадцать Игр смотрю, как из инициированных растят одарённых, и механику знаю не хуже инструкторов. Одержимые-энергеты кидали в нас шары огня без всякой Звезды, значит, Изнанка им что-то выдала. У меня триста инициированных, и среди них наверняка есть люди с уклоном в Энергию. Беда в том, что этот уклон я узнаю после полугода муштры, а жечь мне нужно сегодня. Господа?

Я посмотрел на Жиля. Жиль посмотрел на Фридриха. Фридрих хмыкнул. Из нас троих самым разговорчивым был Жиль, и он ответил.

— Попробовать можно, комендант. Техника первой Звезды тем, у кого Звезды нет, в полную силу не дастся, но люди с наклонностью к Энергии что-то из себя