Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

— Не будем терять времени. Зовите людей, обыщите здесь всё. В первую очередь соберите боеприпасы по списку Грейна, и сразу грузите на тачки. Если придётся уходить быстро, уйдём не с пустыми руками.

Жиль неохотно кивнул. Ему явно хотелось послушать коменданта, но приказы он умел исполнять хорошо и ушёл к воротам.

— Ну, — повторил я, уже требовательнее, и тут же смягчил голос. Отстегнул с разгрузки флягу, открутил крышку и протянул ему. — Попейте.

— Спасибо…

Он пил долго, давясь и проливая, потом вернул флягу. Я взял её и положил на траву рядом с собой, и сделал это, признаться, явно брезгливее, чем собирался. От Купера этот жест не ускользнул. Он криво усмехнулся разбитыми губами.

— Я похож на кусок дерьма?

— Типа того, — кивнул я. Врать ему я не собирался. — Я всё ещё слушаю, комендант.

И комендант рассказал историю падения «Браво-6».

Сначала всё было хорошо. Командный модуль «Браво-6» сел ровно туда, куда и должен был. База разворачивалась по плану, к холму день за днём стягивались выжившие инициированные, стена росла, будущее виделось в радужных тонах, ну, с поправкой на окружающий Мёртвый мир. По меркам этих Игр они сели успешнее, чем почти все базы нашего сектора.

Проблемы начались на восемнадцатый день после высадки, и начались они с одного человека.

Он пришёл с юга, со стороны реки, что уже было странно, один, что было как раз нормально. По базе данных из комендантского компьютера он значился как гражданин Бред Крейг, плотник с одного из аграрных миров Лиги. Вёл себя нормально, работал хорошо. Только вот для плотника он слишком складно говорил.

Купер, по его словам, поначалу даже радовался: Крейг подбадривал людей, рассказывал, что всё будет хорошо, что они избраны, что выжившие в высадке — золотой фонд человечества, всё точно по имперским методичкам. Люди к нему тянулись. Комендант заметил это быстро: вокруг Крейга собирался кружок, и кружок этот рос.

А потом кружок начал вести себя странно. Днём все работали, выполняли приказы, придраться было не к чему. Но по вечерам, после положенной медитации, эти люди собирались отдельно и устраивали свои собрания. Со стороны это выглядело как тихие песнопения, и первым неладное почуял даже не комендант.

Первым опасность почуял эсквайр-инструктор Томас. Как одарённый, он в один из вечеров прошёл мимо этих песнопений и почувствовал в них силу. Чужую, нечеловеческую, ни на что не похожую силу.

Крейга тогда посадили в изолятор. И в ту же ночь всё и случилось.

Люди превратились в одержимых. Не все, но подавляющее большинство, разом, за одну ночь, как по команде. База не сдалась просто так: Томас с горсткой одарённых дрался во дворе до конца, но силы были слишком неравны. Купер дрался вместе с ними, потом его ударили по голове.

Очнулся он уже на цепи. А перед ним на корточках сидел плотник Бред Крейг, и в глазах у плотника была чернота, и говорил он уже не своим голосом. Он подробно, спокойно и со знанием дела описал коменданту, что с ним сделают, если он откажется сотрудничать.

И комендант испугался.

— Я решил, — говорил Купер, глядя в жухлую траву, — что на первом же сеансе предупрежу сектор. Открытым текстом. И будь что будет!

Изнанка оказалась не так проста. Перед первым сеансом связи ему устроили представление.

Они притащили Томаса. Сильно избитого, но ещё живого. Эсквайр-инструктор, в отличие от коменданта, сотрудничать отказался сразу, и, судя по обрывкам разговоров одержимых, взять его изнутри у них не получилось: что-то в нём было, какая-то «воля», не пускала их внутрь. Тогда его стали ломать снаружи. Пытали, требовали, обещали. В ответ он их проклинал. Увидев коменданта, Томас начал умолять его не предавать человечество, и это было последним, что он успел сказать связно.

Его буквально препарировали. Прямо здесь, на грязном полу, в луже собственной крови. На глазах у Купера, медленно отрезали от него по куску. Тело одарённого держалось за жизнь так, как обычное тело не умеет, и в этом и была его трагедия: живучесть не спасала его, она только растягивала мучения. Эсквайр-инструктор умирал долго… Уже без рук и без ног, отрубленных постепенно маленькими частями, со вскрытым животом, эсквайр-инструктор Томас крыл своих палачей такими матерными словами, каких Купер не слышал за всю жизнь, и кричал, что проклянёт коменданта, если тот станет предателем. И вернётся за ним даже с того света!

— Клан Барсов может гордиться своим сыном. Они вырастили достойного Рыцаря.

Голос раздался у меня из-за спины, и я повернул голову. Оказывается, Жиль давно вернулся и тихо стоял сзади, слушая. Перехватив мой взгляд, он чуть смутился:

— Приказы раздал, командир. Люди работают.

— Вы его знали?

— Немного, — Жиль смотрел на Купера, но взгляд у него был уже другой, без брезгливости. — Эсквайр-инструктор Томас, клан Барсов. Восьмые Игры, ветеран. Слышал, он хотел эти Игры сделать для себя последними, договорился со старейшинами клана идти дальше по пути Рыцаря. Не судьба, получается…

Купер при этих словах сжался, будто его снова окатили из ведра, и я решил, что первую часть допроса на этом стоит закончить. Тем более что наши люди, хоть и занимались делом, всё чаще бросали в нашу сторону настороженные взгляды. Слухи по отряду расходятся быстрее приказов: все уже понимали, кто перед ними сидит.

— Комендант, — позвал я, поднимаясь. — Вам нужно привести себя в порядок.

Я отвёл его к душевой. Вода в баках ещё была, нашлись мыло и чистый комбинезон со склада, и я оставил его отмываться, поставив рядом Гримма, спокойного, как скала, и такого же неразговорчивого. У полевой кухни тем временем хозяйничал Крамер: наш пекарь как-то незаметно стал штатным поваром отряда, развёл огонь и уже помешивал в котле горячую питательную бурду. Запах у неё был отвратительный, как всегда, но после последних новостей запах еды казался праздником.

Подошёл Жиль, и лицо у него было мрачным.

— Командир. Вам надо это видеть.

Ну, а дальше была экскурсия по чистилищу.

Людей, погибших в ту ночь, никто не хоронил. Где убили, там и бросили: во дворе, у стены, между контейнерами, и три недели они лежали там, где упали. Двери жилых модулей стояли распахнутыми, внутри всё было перерыто, но ничего не взято: куски мебели, одежда, инструменты, личные вещи — всё валялось