Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

А за дальним контейнером лежало то, ради чего Жиль меня позвал.

Опознать это тело было уже нельзя. Но по тому, чего у него не было, всё понималось и без опознания: тело было без рук, без ног и со вскрытым животом. Его сюда и выбросили, как выбрасывают мусор.

Эсквайр-инструктор Томас, клан Барсов.

— Его нужно похоронить достойно, — сказал я.

— Само собой, — кивнул Жиль, и в этот раз в его голосе не было ни одной весёлой ноты.

«У этого осколочника было большое сердце. И крепкая Воля»

Маршал проснулся у меня в голове и тихо и торжественно произнёс эти слова.

«Он был слаб телом, но дух его был силён. На плечах таких бойцов человечество и выстояло. Спи спокойно, Рыцарь»

Больше он ничего не добавил, и правильно: к этому нечего было добавлять.

Мы уже поворачивали обратно, когда от складов к нам подошёл Мбеки. В одной руке он нёс меч, в другой ножны, и нёс он их непривычно бережно.

— Вот, — сказал он. — В мусоре валялись, командир. Подумал, вам пригодится.

— Спасибо, Джума.

Это был меч-полуторник. Бастард, как их зовут оружейники: рукоять под полторы руки, клинок длиннее моих «Гладиусов» на добрую треть. Оружие эсквайр-инструктора. У каждого Рыцаря клинок свой, индивидуальный, кованный под заказ и под руку, это я помнил ещё из уроков Ульриха. Три недели в сырости оставили на клинке рыжий налёт у гарды, такое даром не проходит даже хорошей стали. Но дальше налёта дело не пошло. А на самой гарде, единственным украшением всего меча, была вычеканена голова барса.

Жиль подошёл сбоку, глянул и ткнул пальцем в клеймо у пяты клинка.

— Кузня Хагенов, — сказал он с уважением. — Маленькое семейное дело, я точно знаю, милорд… простите, командир. Они куют клинки рыцарям Лиги уже шесть поколений. Не артефакты, конечно. Просто одни из лучших клинков из тех, что можно купить за деньги.

Я взял меч и осторожно пропустил в него силу.

И меч тут же радостно откликнулся, как собака, соскучившаяся по хозяину. Сила внутрь него вошла легко и свободно, как вода в подготовленное русло, совсем не так, как в моих «Гладиусах». «Гладиусы» — оружие массовое, их энергетические каналы рассчитаны на любого одарённого сразу и ни на кого в отдельности, и сила в них всегда шла с лёгким сопротивлением, будто через частое сито. Здесь же «сита» не было. Здесь мастер руками творил каждый канал, и клинок брал силу так, как хорошая земля берёт воду, не больше, но и не меньше.

Мне было с чем сравнивать. Я держал в руках «Брата» — меч старины Ульриха, а Ульрих был наставником наследника клана и другом его главы. Он ни в чём не нуждался, и Ястребы дали ему лучшее из возможного. Да, все одарённые дают своим клинкам имена, и над названием его меча я некоторое время потешался, подшучивая над наставником. Я ему советовал поменять название на «Жена», которой в реальной жизни у него не было. Пока я был совсем мелким, Ульрих терпел эти подколы, но когда я повзрослел, быстро пресёк мои нелепые шутейки с помощью палки и многокилометровых кроссов.

«Брат» был хорош, да. Так вот, меч Томаса был, конечно, похуже «Брата», но не очень сильно.

Рыцарь растёт и меняет оружие: сил становится больше, каналы старого клинка перестают их выдерживать, да и достаток растёт вместе со Звёздами. Артефакты в руки молодых эсквайров не попадают почти никогда. Где моё родовое Астральное Жало, я понятия не имел, точно так же, как я не имел понятия, возьму ли я ещё когда-нибудь в руки этот легендарный родовой артефакт. А сейчас я в руках держал честный, добротный бастард ручной ковки, который даже было стыдно сравнивать с моими «Гладиусами».

Я поднял глаза на Жиля. Тот понял всё без слов, грустно улыбнулся и сказал:

— Уверен, эсквайр-инструктор Томас был бы счастлив узнать, что его меч попал в руки такого достойного Рыцаря, как вы, милорд.

Вот теперь он сказал это с вежливым кивком, и это уже не было оговоркой.

Потому что «милорд» в Лиге говорят только своим. Так в клане зовут высших аристократов собственного рода: наследника, главу, его кровь. Чужому аристократу, каким бы титулованным он ни был, говорят «господин рыцарь», и Жиль все эти дни говорил правильно. А сейчас — так. Это могло быть жестом уважения. Могло быть продолжением его нелепой вербовки. А может, эсквайр-инструктор клана Воронов просто сказал то, что думал, и сам ещё не понял, что именно сказал. Я не стал уточнять. Некоторые моменты в жизни лучше не уточнять.

Убирать грязный клинок в ножны я не стал, его ещё предстояло привести в порядок. Понёс осторожно, и у кухни меня перехватил Олег.

— Командир, давайте подержу.

Я передал ему меч и ножны, и Танцор принял их так, как принимают знамя. Даже спорить не стал, у кого он побудет до вечера.

— Мне нужно закончить с комендантом, — сказал я.

Купер после душа стал похож на человека. Худого, бледного, со следами старых побоев, но человека: чистый комбинезон, отмытое лицо, расчёсанные пятернёй мокрые волосы. Крамер, ни слова не говоря, сунул ему миску горячей бурды, и вторую часть допроса комендант провёл с ложкой в руке, и ложка эта дрожала всё меньше.

Дальнейшее он рассказывал уже ровно, как на докладе.

Его заставляли выходить в эфир каждый сеанс связи и говорить, что всё в порядке. Текст ему не писали: он знал регламент переклички лучше любой твари и говорил сам, штатными формулами. За человека его при этом не считали настолько, что разговаривали при нём в полный голос, как разговаривают при мебели. Из этих разговоров он знал: из леса к базе то и дело выходили группы одержимых, с других баз или из стад, отъедались на складе и уходили. Плотник Крейг, точнее то, что жило в плотнике, в какой-то момент ушёл с одной из таких групп. Вместо него остался другой, с чужой базы, незнакомый, и с его приходом новая информация кончилась: Купера использовали как говорящую голову, и только.

А всё остальное время поводырь пытался пробиться к нему в