Песнь Таргитая. Гойда - Юрий Анатольевич Молчан

Артане перепрыгивали через опасные участки на полу, ступая на твердый каменный пол, пока их не ослепило сияние, исходящее от золотого изваяния в самом центре. Статуя куявской богини стоит в центре широкой каменной купели, куда из ее глаз льются похожие на слезы капли воды. Гуштан широко распахнул глаза — никогда еще не видел таких больших идолов из чистого золота! Это ж...принести эту хреновину домой и все — ты богаче тцара!! Все обзавидуются такому трофею! А что до того, что это богиня, то вражеские боги — и доблестным артанам враги!!

Он рванул вперед и в три широких шага оказался у купели. Краем глаза увидел, что товарищи не спешат, стараются не попасть под стрелы, как те пятеро, кто уже сдохли в муках. Дурни! Кто успел, тот и съел, подумал Гуштан злорадно и радостно созерцая золотую статую молодой женщины. Ее можно распилить на куски, так будет проще отвезти домой.

Глянув вперед, увидел, что сотник Драмак уже двигается в сторону выхода на противоположном конце зала: нагоняет беглецов! С довольной улыбкой победителя Гуштан взялся за статую и...без труда снял с небольшого пьедестала в центре купели. Она легко умещается в руках, размером от кисти до плеча. Мышцы напряглись от тяжести золота. С лица градом катится пот, он с трудом удерживает изваяние, руки и все тело дрожит от нагрузки. Но не бросать же это сокровище!!

- Нет!! - раздался яростный крик Драмака. - Не трогай!!

По каменному залу прокатился громкий скрежет, словно пришли в движение скрытые от взора жернова и колеса. Пол под ногами дрогнул. Сверху рядом с Гуштаном обрушился камень. Он торопливо отпрыгнул в сторону. С нарастающим грохотом зал принялся рассыпаться — крупные камни дождем посыпались с потолка, начали рушиться стены, разваливаясь на громадные блоки. От каждого упавшего камня в воздух с пола взлетает облако каменной пыли. Она начала застилать взор, попадать в нос, затрудняя дыхание.

- Бросай и скорее к выходу! - крикнул Гуштану кто-то из товарищей, пробегая мимо. Все шестеро, вместе с Драмаком бросились бежать к выходу — на том конце зала со скрежетом опускается вертикальная каменная плита, грозя запереть их здесь навсегда. Беглецы уже нырнули под нее. Остался последний — предатель артанин, что помог им бежать!

Камни продолжают сыпаться, вокруг стоит оглушительный грохот. Троих артан уже накрыло, размазало по полу, кровь перемешалась с каменной крошкой и обломками стен.

Гуштан не заметил, как наступил на мягкую кожаную полоску, затем еще на одну. Нога провалилась в пол. В горло вонзилась стрела. Еще одна ударила в грудь. Он захрипел, судорожно схватился за шею. Качнулся, ноги подкосились. Дышать стало трудно, грудь сдавило. Свет перед глазами стал меркнуть. Успел увидеть, как прямо на него валится кусок огромной плиты…

Подлый предатель в последний момент выскользнул, и плита запечатала выход из зала. Драмак отчаянно взревел, как медведь, загнанный в угол охотниками. Обернувшись и увидев, что никто из товарищей не выжил, выхватил кинжал с твердым намерением перерезать себе горло. Лучше уйти к богам добровольно, чем принять позорную смерть, будто пес, которого забрасывают камнями! Едва собрался это сделать, как его накрыл упавший с потолка камень размером с добротный щит. Голова раскололась, как спелый арбуз, разбрызгивая кровь вперемешку с мозгами.

Каргот поднялся на ноги, бросил быстрый взгляд на плиту, запечатавшую проход в зал, где остались сородичи. Наверняка, уже мертвы… Он посмотрел на ждущих его слова Илуану, ее отца и воинов. Тибок хромает на левую ногу, то и дело трогает колено, морщится от боли.

У Илуаны горят глаза, в них сияет жажда жизни, любви, и, как показалось Карготу, благодарности к нему, а заодно и чего-то большего. Воины собраны, доспехи чуть присыпаны каменной пылью, но смотрят с готовностью выполнять распоряжения — этот артанин уже доказал доблестью, что может вести за собой и спасать жизни тех, кто ему доверился.

Каргот посмотрел в ведущий дальше полутемный коридор. Толстых лучей света, бьющих из стен и намекающих на ловушки, нет, но вряд ли стоит расслабляться, мелькнуло у него тревожное. Впереди брезжит дневной свет, словно пробивается сквозь некую завесу или дверь.

- Я иду впереди, - сказал артанин, оглядывая спутников и задерживая взгляд на Илуане. Он заметил, что смотреть на нее хочется вновь и вновь, какой бы ни была — усталой, грустной, подавленной или радостной. Готов смотреть на нее вечно — ее прекрасный лик так и манит, в темных глазах можно утонуть, как в лесных омутах… Каждый раз, когда на нее смотрит, сердце артанского сотника нежно щемит, начинает биться быстрее, словно птица в клетке по весне. - Вы за мной. Если подам знак — сразу замрите на месте! Кажется, выход совсем близко! Но надо еще проверить, безопасно ли снаружи.

- А почему может быть опасно? - спросил Тибок.

- Смотря куда выйдем, - пояснил Каргот. - Если все еще в Тумани, то город занят артанами. Ежели за его пределы, тогда есть шанс уйти.

Отец с дочерью напряженно переглянулись. Каргот машинально мазнул взглядом по воинам, словно проверяя, в форме ли, смогут ли принять бой, если снаружи встретятся артане.

- А если мы еще в Тумани, и повсюду артане? - спросила Илуана с тревогой.

Каргот пожал плечами.

- Дождемся темноты и попробуем выбраться из города, - сказал он. - Все, пошли!

- Почему ты все это делаешь? - спросил Тибок, пристально глядя на артанина. - Почему помогаешь нам, а не грабишь и убиваешь сейчас в городе, вместе с сородичами?

Каргот расправил плечи, выпуклые мускулы заблестели в свете факела, ответил твердым взглядом.

- Все это время я участвовал в несправедливой войне. Ради власти, грабежа и убийств. Пуртан и его холуи постоянно нам врали! Теперь хочу хоть как-то возместить. Если не всей Куявии, то хотя бы вам.

Посмотрел на Илуану, взор помрачнел.

- К тому же, несправедливо, если твоя дочь попадет к ним в лапы. Я-то знаю, что артане делают с красивыми куявскими женщинами...Увы.

- А ты сам? - спросила Илуана, пронзив его взглядом, но на лице написано, что боится услышать честный ответ. - Ты когда-нибудь…?

- Я убивал мирных селян, которые даже не пытались отбиваться, а просто спасались бегством, - признался Каргот мрачно.