Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

Гримм вернулся быстро с целой гирляндой тушек, и лагерь ожил. Крамер принял добычу в свои руки: половину пустил в котёл, половину — на прутья над углями, и над холмом поплыл такой дух, что часовые на постах начали оборачиваться, сглатывая слюну. Наш пекарь был в своей стихии. Он покрикивал на носильщиков, лезущих к углям раньше времени, важно снимал пробу с ложки, и по его довольному лицу было видно: продолжение семейного дела он представлял себе иначе, но огонь есть огонь, и люди у огня есть люди у огня, которых необходимо накормить.

Ужинали весело. Мбеки травил очередную байку из егерской жизни, носильщики ржали, Олег нагло выпрашивал у Крамера добавку, и даже молчаливый Штерн оттаял. Хороший выдался вечер.

И только вокруг Купера было пусто.

Он сидел на краю освещённого круга, на поваленном стволе дерева, и между ним и остальными лежало метра три свободной земли, которые никто не пересекал. Без предварительного сговора и точно без злости, просто обходили, как обходят больное животное. Люди многое видели, и ещё большее — слышали. И что теперь со всем этим делать, никто из них не понимал, и потому все делали самое простое: ничего.

Я взял миску с бурдой, положил сверху два куска горячего мяса, налил кружку травяного отвара и подошёл к коменданту.

Зачем — я и сам себе толком объяснить не мог. По большому счёту мне это было без надобности: и как от воина от него толку не было, и как и от собеседника. Но отряд был мой. А Купер, хотел я того или нет, шёл в моей колонне и ел из моего котла. Значит, тоже мой.

Неожиданно отозвался Маршал в голове.

«Правильно, Рыцарь. Ты отвечаешь за всех людей, которые тебе достались. Даже за таких»

Я еле сдержал смешок и сел на ствол рядом, протянув Куперу миску. Он посмотрел на неё, на меня, и брать не стал.

— Бери, — сказал я. — Это приказ, если тебе так проще.

Он взял. Подержал миску на коленях, покатал в пальцах ложку, потом всё-таки подцепил кусок мяса, откусил и замер, не прожевав.

А потом комендант третьего ранга Дэнис Купер заплакал.

Сначала без звука, одними плечами, потом в голос, давясь и зажимая рот ладонью, и мне стало отчаянно неудобно. Взрослый мужик, офицер, ревел над миской каши, как девчонка, а я сидел рядом и не знал, куда деть руки. Обнимать его я точно не собирался. Максимум, на что меня хватило, это пару раз хлопнуть его по спине, чувствуя себя при этом полным идиотом.

Разговоры у костра стихли сами собой. Никто не обернулся, ни одна душа, и мысленно я поблагодарил за это своих людей.

— Я не хотел, — выдавил Купер между всхлипами. — Ты понимаешь? Я не хотел. Я держался. Я правда держался. А потом… я просто не смог. Томас смог, а я нет. Я оказался слаб. Слаб!

Он повторял это «не хотел» и «слаб», как заевшая запись, а я слушал и молчал, потому что сказать мне было нечего. В голове у меня стояли слова, сказанные Маршалом над телом Томаса: про плоть, которая слаба, про дух, который сильнее плоти лишь у редких, и что за всем этим мне нужно будет как-то жить и принимать трудные решения.

Вот он и сидел передо мной, тот, кто сломался. Живой, отмытый, накормленный. А что мне с ним делать, я по-прежнему понятия не имел. Наставник тогда тоже не ответил.

— Не знаю, что тебе сказать, комендант, — наконец честно произнёс я. — Утешать не буду, врать тоже. Твою судьбу буду решать не я.

Как ни странно, это подействовало лучше утешений. Купер выдохнул, вытер лицо рукавом нового комбинезона и несколько раз кивнул, успокаиваясь.

— Знаю, — глухо сказал он. — Мою судьбу будет решать Инквизиция. И жизнь они мне вряд ли оставят.

— Ты иммунный, — возразил я. — Изнанка в тебя войти не смогла. Ты сам рассказывал про их опыты: они давили на тебя каждый день и не продавили. Это доказательство, комендант. Зачем тебя казнить?

— Может быть, ты прав, рыцарь, — он покачал головой, и была в его глазах одна только усталая трезвость. — А может, именно из-за этих опытов меня и не убьют сразу. Изнанка проверяла, можно ли вскрыть иммунного. Думаешь, Инквизиции это не интересно? Только у них лаборатории получше, чем грязный контейнер на краю света.

Я промолчал. Страшилок про Инквизицию в Империи рассказывали часто, от подвалов с менталистами до кораблей, которые уничтожают целые системы, и какие из этих страшилок были правдой, не знал никто. Те, кто узнавал, историй уже не рассказывали.

— Ешь, — сказал я и поднялся. — Остынет. Завтра переход тяжелее сегодняшнего, тебе понадобятся силы.

И он начал есть. Медленно, давясь, но ел. И когда я уходил к костру, он выглядел почти нормальным человеком.

Утром мы вышли до рассвета, едва серость над лесом позволила отличать стволы от теней. Темп держали вчерашний, и к середине утра, по моим прикидкам, до базы оставалось меньше тридцати километров.

А потом головной дозор встал.

На земле валялось десять трупов. Восемь кадавров и два энергета, группа одержимых, которая, похоже, шла на зов своего хозяина. Судя по направлению, шли они с юга, куда-то на восток к Пастырю. Но до хозяина они не дошли.

Тела были разбросаны по земле метров на пятьдесят. Именно разбросаны: растащены, разодраны и объедены. Я смотрел на то, что осталось от кадавра, которого при жизни не всегда берет очередь из «Утёса», и чувствовал… удивление. Кто-то жрал тварей Изнанки. Здесь, в тридцати километрах от моего дома, водилось что-то, для чего одержимые были не ужасом, а кормом.

— Это не когти, командир, — Мбеки сидел на корточках над ближайшим телом, и от его всегдашней белозубой весёлости не осталось следа. Егерь работал. — И не клыки. Смотрите сюда. Руку оторвали по суставу, просто выдернули. Крутили и тянули. А вот здесь уже грызли, но грызли потом. Зверь так не делает. Зверь рвёт, где мягко.

— А кто делает так?

— Тот, у кого руки, — просто сказал Мбеки.

— Стая мутантов, — произнёс Купер у меня за плечом.

Я обернулся. Комендант подошёл от тачек и стоял теперь над разодранным энергетом, и на