Песнь Таргитая. Гойда - Юрий Анатольевич Молчан

Они долго шли вдоль гигантской, нескончаемой очереди душ. Каргот, задрав голову, смотрел, как далеко впереди к небу уходит нечто похожее на циклопическую стену. Там светится двенадцать огромных, много больше человека, шестиугольных отверстий. Каждое сияет изнутри ярким светом, но лишь в одном он — молочно-синий, ласкающий взор.

Остальные тринадцать испускают огненно-красное сияние, и в каждой из «пчелиных сот», как окрестил их про себя Каргот, сияние вращается сразу в обоих направлениях. В каждую из этих сияющих сот из начала нескончаемой очереди летит душа и бесследно исчезает. Некоторые летят куда-то выше, чем все эти отверстия.

Проследив взглядом туда, где при жизни было небо, Каргот узрел две гигантских фигуры. Вернее, только их головы, ибо тела по плечи скрыты в беззвездной черноте. Одна голова похожа на голову Ящера, с гребнем и костяными выступами. Вторая скрыта капюшоном, но Каргот все равно смог различить черты лица — череп с глазницами, где мерцает зеленое пламя, сжатые челюсти, уродливые заостренные зубы, которых больше, чем у людей.

От этого лика повеяло пустотой, вечностью и Смертью. Не той, что сейчас, телесной, а иной, когда не остается даже огонька души, и человек исчезает целиком. Растворяется в бездонной черной пустоте. Оба лика, словно каменные изваяния, молча взирают вниз, наблюдают за тянущимися через Долину Смерти людскими душами.

- Хватит пялиться! - проревел Страж-медведь, не открывая рта. Голос прогремел прямо у Каргота в голове. - Это сам владыка Ящер и его Мать - Хель! А ты — ничтожный червь, обреченный на вечные муки! А, может, отправишься к Матери. Тогда твою душу ждет Смерть. Настоящая. Хель проглотит…на веки вечные!

- А что в этих пчелиных сотах? - осмелился спросить Каргот, указывая вперед и вверх.

- Тартары, - бросил Страж, не оборачиваясь. Артанин вновь услышал голос у себя в голове, а не снаружи. - А вон тот светлый проход ведет в вирий - для тех, кто попал сюда по ошибке.

- А остальные?

- Зависит от злодеяний, которые совершали при жизни. Совсем недавно пришлось добавить еще один. - Голос Стража прозвучал, как показалось Карготу, равнодушно. - Сделали отдельный Тартар для тех, кто поклоняется древней Тьме, которую называют Гаран, и славит ее криком «Гойда!».

- Гарана разбудили недавно, - обронил он, - до этого веками сидел в заточении. А его славословы сами убивают невинных и беззащитных, или просто призывают лить реки крови! А ежели прикрываются волей богов — то кара здесь еще сильнее и горше! Поклонением и обильными жертвами они в итоге могут выпустить Гарана на волю! Тогда их самих поглотит Тьма, с которой сорвут древние оковы! Безумцы. Глупцы.

- Есть отдельный Тартар для власть имущих, - продолжил Страж, - от простых беров до тцаров. Если не заботятся о народе, а только о себе. Они начинают войны, чтобы сохранить власть или же награбить земель, золотых жил да рудников, но при этом лгут своему народу, что те, на кого нападают — отвернулись от богов и совершают страшные злодеяния.

- А меня куда ведешь? - напряженно спросил Каргот, глядя в его широкую спину, где под плащом бугрятся мускулы.

- Узнаешь, - проворчал Страж. Его голос в голове Каргота прозвучал тише, чем раньше. - В тебе - нечто странное. Словно не до конца жив, но и не до конца мертв.

По мере того, как продолжали идти вперед, Каргот замечал, что по сторонам мелькает смазанное пространство, словно они не пешком, а летят, бесшумно рассекая воздух. Мимо несется бесконечная очередь из ожидающих приговора людских душ. Глянув назад, заметил, что очередь сделалась еще длиннее, словно новые души прибывают каждый миг.

С каждым шагом приближается огромное светящееся Колесо, испещренное рунами, с подвешенными деревянными люльками, где помещается ровно одна душа. Каргот смотрел как в самом начале очереди души подходят к фигуре в плаще с головой оленя. Ветвистые рога угрожающе торчат в обе стороны. Фигура держит в руке весы. Каждая новая душа кладет что-то на левую чашу, а существо с головой оленя — на правую. Затем велит залезать в подвешенные на колесе люльки. Специально для этого Колесо замедляет вращение.

Как только две-три души садятся в люльки, Колесо начинает вращаться быстрее, делает круг-два, а затем каждая из душ вылетает вверх, оставляя в темном небе сияющий след. Каргот удивленно узрел, что эти души летят в разные Тартары. Из каждого доносятся исполненные страшной боли крики, вопли и стоны, будто там сдирают заживо кожу или бросают на раскаленные сковородки.

Из одного донесся злобный писклявый крик «ГОЙДА!!!». Одна из душ полетела прямо туда, прошла через сияющий багровы светом шестиугольник и исчезла. После попадания души вход в каждый из Тартаров на миг вспыхивает ярче, словно приветствуя прибытие очередной души, обреченной на вечные муки.

Некоторые огоньки душ летят мимо Тартаров в самую черноту неба, где их ловит Мать Хель, открывая рот черепа, и проглатывает. В отличие от душ, терзаемых в Тартарах, что имеют крохотный шанс когда-нибудь окончить муки и вновь возродиться среди людей, эти исчезают навсегда, приговоренные к Смерти, мелькнула у Каргота мысль, посланная Стражем.

Страж-Медведь подвел к Колесу, и артанин оказался лицом к лицу с существом, носящим оленью голову. Каргот услышал надрывный скрип вращающегося Колеса. Страж-Олень глянул на него заполненными голубым сиянием глазами, кончики ветвистых рогов тоже испускают слабый свет. Страж держит в руках большую толстую книгу. Опустив глаза на страницы, принялся водить костлявым, похожим на засохшую ветку, пальцем по строчкам.

Затем перевернул страницу, еще одну и еще. Положил книгу на высокую костяную подставку рядом и взял с нее другую, не менее старую и толстую. Страницы пожелтели, от них исходит едва заметное сияние. Он принялся переворачивать листы и в ней. Остановившись, Страж поднял на Каргота глаза, в которых голубое сияние сменилось мутно-изумрудным, что, видимо, означает непонимание или удивление.

- Тебя нет в Книге Смерти, вернее, ты записан иначе. - Прозвучал у артанина в голове низкий скрипучий голос, похожий на треск гнущегося под сильным ветром дерева. - Но тебя нет и в Книге Жизни! - Страж вскинул брови, стал внимательно рассматривать Каргота, словно