Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Филипенко перевёл на меня взгляд, ожидая комментария.

— Мы этого человека только вытащили, со дня изгнания прошло чуть больше суток, — сказал я.

Иван Иванович прищурился и вновь посмотрел на Соколова.

— Вытащили, — согласился менталист. — Но кого? Иван Иванович, этот мальчишка был явно из хорошего рода, после службы его потянуло на приключения, и он пошёл к сектантам сам. И таких вот дураков сейчас в каждой колонии с десяток наберётся.

Фамилию рода я Соколову не сказал: Захар тогда качнул мне головой, и с тех пор причин передумать не прибавилось.

Ладонь Филипенко лежала на листе с адресами. Он провёл ею по бумаге от края к середине, тем же движением, каким разглаживал этот лист, когда говорил про звонок Таисии Павловны.

Пять минут назад он сам назвал мне этого мальчишку по имени и передал благодарности от бабушки. А сейчас молчал, и я молчал вместе с ним.

Соколов подождал, не буду ли я оправдываться, возражать, но не дождался.

— Впрочем, помешать Воронов мне так и не смог. Своё я взял, — сказал он. — Город Оха в одноимённой колонии, улица Славы, одиннадцать. Это адрес куратора огненного сектора.

«Я узнал, что требовалось», — сказал он тогда на Стрелецкой и отдал мне парня, как отдают поношенную вещь. А ведь мог просто спросить и не перемешивать у Саши всё в голове, но, видите ли, словам он не доверял так, как тому, что вытащил из головы сам.

Филипенко слышал этот адрес второй раз за вечер. На лист под ладонью он не посмотрел, на меня тоже.

— Откуда?

— Из головы.

— Другие доказательства есть?

Соколов промолчал.

— Бумаги? — продолжил задавать вопросы Филипенко.

— Нет.

— Свидетели?

— Нет. Воронов увёз его.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, — сказал Соколов. — Для начала хватит и этого.

— Бумаг нет, свидетелей нет, больше ничего нет, — Филипенко придвинул к себе планшет. — А у Воронова есть. С сегодняшнего утра. Двенадцать человек спасены из рук сектантов, из них трое курсантов. Двенадцать меченых взяты спящими. Раскрыт канал контрабанды арнита: за шесть лет по нему прошло груза больше чем на семь миллионов золотых, — он защёлкнул зажим. — И, кроме этого, ещё три адреса, среди которых и названный вами. И заметьте, Аркадий Платонович, это всё сделано без вскрытия голов гражданских.

Краем глаза я заметил, как большой палец Соколова прошёл вдоль залома ткани в плаще у него на коленях, менталист прижал его и отпустил. Залом встал на место. Палец прошёл ещё раз.

Где остался старый, я знал: на Стрелецкой, намотанный в три витка на колесо фургона. А то, что он носил в левом кармане старого, лежало сейчас в сумке у моих ног.

Палец остановился.

— Хорошо, — сказал менталист, и голос у него остался домашним. — Значит, работать будем с тем, что добыл ваш «по особым поручениям».

Он протянул руку через угол стола. Филипенко убрал ладонь, и Соколов потянул лист с адресами к себе.

Читал долго, за это время можно было всё написанное прочитать раз восемь. Потом потянулся к остальным бумагам, Филипенко не мешал.

— Иван Иванович, а за ангаром, где сейчас пленные сектанты, кто следит?

— Пономаренко, — Филипенко уже снимал трубку внутренней связи. — Евгения Анатольевича ко мне, быстро.

Дверь открылась раньше, чем трубка легла на рычаг.

Оба кресла оказались заняты, и Пономаренко взял стул от стены, поставил у торца начальственного стола и сел, вытащив блокнот с карандашом.

— Введите Аркадия Платоновича в курс дел с грузом Кулагина, — сказал Филипенко и откинулся в кресле, переведя взгляд на меня.

Пономаренко начал монотонно и скрупулёзно обо всём рассказывать, начиная с моей наводки, подготовки к скрытой операции, вскрытия коробов и, конечно, расстановки своих людей по округе.

— Ловушка готова, — не скрывая улыбки, докладывал он. — Как только за тарой придут, я…

— Ловушка хорошая, — перебил его Соколов. — Грамотная ловушка, молодец. Только кто за тарой придёт? Артельщики да грузчики с накладными. Возьмём их, и к вечеру в Железняке и в Охе будут знать, что груза нет и не будет. А главный в огненном секторе, кому идёт груз, сбежит, — он постучал по листу, сперва по одной строке, потом по другой. — Тару надо не держать, а отпустить. И вести до самого получателя.

Пономаренко посмотрел на Филипенко, возражений у него не нашёл и записал.

Что тут скажешь? Я бы предложил то же самое.

— Мы знаем место, куда они едут, значит, можем заранее выдвинуть туда наших людей, только вот на скрытое перемещение нужно время, — начал размышлять вслух Соколов.

— Я продлю карантин ещё на сутки, а лучше на двое… — Пономаренко поднял голову от блокнота.

— Ещё сутки Кулагин их спящими не удержит, — сказал я. — К девятому коробу он на ногах еле стоял. Да и сектанты могут что-то заподозрить.

— Тогда до завтрашнего вечера. Несколько часов сверх суток, такое бывает, подозрений быть не должно. Вечером звери возвращаются Кулагину, послезавтра утром он заберёт их в мастерскую, а пустую тару примет «Охотничья артель номер восемь». Я прослежу, чтобы всё выглядело как обычно. Людей я выдвину заранее, до выхода тары, небольшими группами. Расписание стационарных телепортов в «Яковлевку» и в «Оху» подниму сегодня же. Легенды подготовлю, документы выправлю. План составлю за ночь, а уже к утру отправлю первые группы.

Соколов подался к столу, я тоже. Впервые за вечер мы посмотрели друг на друга поверх кожаных крыльев, и взгляд у обоих вышел одинаковый: пусть развлекается, у нас дела поважнее. Потом оба снова уставились на Филипенко.

Пономаренко ещё полминуты что-то активно записывал.

А я уже прикидывал своё: огненного в товарный вагон, плащ на дно сумки, и через сутки я на улице Славы, у одиннадцатого дома.

— Иван Иванович, операцию поведу я.

Карандаш у Пономаренко застыл над бумагой.

— Груз нашёл я. Короба вскрыл я. Планшет из «Братска» достал тоже я и цепочку до Охи размотал. Кому, как не мне, держать на этой операции пульс.

— Складно поёт, — сказал Соколов Филипенко.

— Вы же сами сказали, Аркадий Платонович: мальчик заигрался. Вот и дайте доиграть. Вы по пирамидам «Братска» знаете, на что я