Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

— Доиграешь, Игорь, — Соколов в первый раз за вечер заговорил со мной, глядя прямо в глаза. — Если совет разрешит и не отстранит тебя. А там и видно будет, кто возглавит. Так что посмотрим после совета.

— Посмотрим.

— Выходит, конфликт не исчерпан? — поинтересовался Филипенко, с прищуром посмотрев на нас обоих.

— Недоверия я не снимаю, — сказал Соколов. — Иван Иванович, прошу провести разбирательство в ускоренном порядке.

Филипенко думал недолго.

— Завтра во второй половине дня. Послезавтра уже начнётся операция, будет не до того, — Иван Иванович перевёл взгляд на Пономаренко. — Что с вашей группой, той, что шла в «Братск»?

— Отозвана с дороги, сейчас возвращается в Новогородск. Завтра утром уже будут в ордене.

Филипенко кивнул, а потом посмотрел на массивный телефонный аппарат на столе.

— Сегодня извещу Софью Михайловну, — сказал он, погладив подбородок. — Третий сектор уже закрываем, так что может и приехать.

Пономаренко тут же открыл блокнот и записал это.

— Все свободны.

Соколов поднялся, перекинул плащ через локоть и положил лист с адресами на стол, выровняв по краю. Пономаренко поспешил на выход первым, прижимая свой блокнот к груди. На этот раз на пороге он не задержался.

Я остался сидеть.

— Иван Иванович, ещё одно.

Филипенко подождал, пока закроется дверь.

— В Балтийске живёт умелый механик, Моисеев Геннадий Иванович. Он собирает отличные мотоциклы под пески, лучше в империи никто не делает.

— И?

— Иван Иванович, он иномирец, без магии. Уже сорок два года живёт в нашем мире и плохого никому не сделал.

Филипенко еле заметно улыбнулся кончиками губ.

— Ты вступаешься за попаданца?

— Да, вступаюсь. Он мирный.

— Ну пусть живёт, кто ему мешает? Как ты уже понял, за внешним кольцом таких много.

— Волков доложил о нём Соколову. А Аркадий Платонович подаст рапорт, и за Геной придут, ведь он помогал мне.

— Воронов, чего ты хочешь от меня?

— Защиты ордена.

Он помолчал.

— Без магии, говоришь. Тогда по нему ни реестра, ни надзора. По бумаге его вовсе нет.

— По бумаге. А Соколов напишет другую.

— Воронов, под защиту берут того, кто нужен империи. А не того, кого жалко. Ведь на него заведут личное дело, и там должно стоять, кто за него поручается и чем он так полезен империи.

— Я поручаюсь.

— Тебя одного мало, Воронов.

— Черкасова.

— Черкасова — твоя напарница, это не будет считаться.

— А Пётр? Наставник мой.

— Не пойдёт, Григорьев отставной.

— То есть нужен кто-то влиятельный в ордене?

Филипенко не ответил, но по взгляду я понял: надо спешить. Оставалось рассказать про Анну. Ради этого разговора я и выставлял Пономаренко в прошлый раз за дверь кабинета. Теперь дверь закрыта, Филипенко смотрит на меня, а я молчу. Если сказать сейчас, сразу после просьбы за Гену и накануне совета, где будут разбирать моё поведение, новость прозвучит уже не как доклад, а как ставка в торге: вот вам Анна, дайте мне механика. Или операцию.

Нет, так я не могу. Скажу, когда просить у Филипенко будет нечего.

Я встал и закинул сумку на плечо.

В приёмной за это время стало тесно.

Соколов стоял у стола адъютанта Ивана Ивановича и диктовал, а тот писал, не поднимая головы.

— … созвать в ускоренном порядке, для дачи объяснений по факту создания помех следствию…

— Воспрепятствования, — поправил Пономаренко. Он пристроился у Соколова за плечом и заглядывал в бумагу. — По уставу, Аркадий Платонович, это называется воспрепятствованием. Там и параграф другой, порядок рассмотрения строже и наказание серьёзнее.

Соколов подумал.

— Вам виднее, голубчик. Пишите «воспрепятствования».

Адъютант зачеркнул и написал сверху.

Удружил Евгений Анатольевич, ничего не скажешь. По приказу Филипенко он в моём распоряжении «на срок, который магистр Воронов сочтёт необходимым», только вот про устав в том приказе не говорилось ни слова, а устав у Пономаренко всегда стоял выше любого начальства. Да, у него ещё с самой Гатчины на меня зуб.

Хотя чего я от него хотел? Преданности?

— И нужно обязательно семь экземпляров, — добавил Пономаренко. — По одному на каждого советника.

Вдоль стены на стульях ждала команда Соколова, прямо с поезда. Ершов сейчас напоминал мне Пономаренко: что-то записал в свой блокнот и убрал химический карандаш за ухо. У Гурова в ногах стоял длинный чехол от винтовки. Лапина со Свиридовым я, как обычно, заметил только со второго взгляда, хотя оба сидели на видном месте: глаз с них соскальзывал. Видать, то ли навык скрытности прокачан, то ли артефакты сильные. Волков устроился ближе всех к двери, вытянув ноги поперёк прохода.

Пятеро у стены, Соколов, Пономаренко и адъютант — восемь человек на двенадцать шагов приёмной.

— Игорь Юрьевич, одну минутку, пожалуйста.

Адъютант взял чистый бланк и быстро переписал составленный общими усилиями текст. Потом развернул его ко мне и протянул ручку.

— Распишитесь в получении.

Я скользнул взглядом по тексту. Вызов на совет. Завтра, пятнадцать ноль-ноль, в большом судебном зале управления. По факту воспрепятствования, как и подсказал Пономаренко. Я расписался.

Соколов за это время так и не обернулся, только отступил на полшага влево, чтобы мне хватило места у стола.

— Раньше нас приехал, а ботинки так и не сменил, — выдал Волков, посмотрев на мои ноги.

— Решил, что буду носить до последнего, всё же подарок друга, — усмехнулся я, перешагнул через его ноги и вышел из приёмной.

Вниз я пошёл той же чёрной лестницей, какой поднимался, мимо запертых кладовых. Горела одна лампа из трёх, и на площадке второго этажа правый ботинок опять съехал с пятки. Во дворе совсем стемнело, свет давал только фонарь у ворот да окна боксов техотдела в глубине, за аркой.

Маша сидела на ступеньке бокового крыльца, откуда видно и парадный вход, и ворота, и грызла яблоко. Дорожная сумка стояла у неё в ногах, чехол с карабином лежал поперёк колен.

— Ну ты и долго, — сказала она, поднимаясь.

— А ты чего не поднялась к Филипенко?

Она посмотрела мимо меня, на светящиеся окна административного крыла, где находилась приёмная.

— А что мне там с ними? — она махнула рукой и закинула лямку на плечо.

— И правильно, — я взял у неё чехол с карабином.

Мотоцикл остался в ангаре под брезентом, такси вызывать не хотелось.

— Ну что,