Демон из средней школы. Повесть вторая - Фил Шрайбер

Он хотел возразить, но посмотрел на ободранный карман и передумал. Рука лежала поверх его ладони; когда он чуть наклонил кисть, серые пальцы ухватились за его большой палец и удержались. Теперь совсем не больно.

— Всё равно не буду звать её Вещью, — сказал Котори. — Придумаю что-нибудь своё. Она же моя была.

Гин повела ухом, но спорить не стала. Он посидел ещё немного, потом поднялся, придерживая руку у груди. Надо было убрать доску с камня, пока она не разломилась совсем, и найти, куда положить нож. Да и для руки стоило поискать коробку: оставлять её бродить по храму без присмотра ему пока не хотелось.

— Ты здесь побудешь? — спросил он Гин. — Я только в зале уберу, потом рядом посижу.

— Побуду. Только без «ещё одного раза», ладно?

Котори кивнул и ушёл в зал. Гин вытянулась на нагретой ступеньке, положила морду на лапы и прикрыла глаза, оставив уши повёрнутыми к двери. Внутри стукнуло дерево. Котори что-то сказал вполголоса, потом зашуршала ткань и стукнуло ещё раз, громче.

— Вещь, отпусти! Я же доску поднимаю, не тебя!

Гин подняла голову. Несколько мгновений смотрела в открытую дверь, потом беззвучно оскалилась и снова улеглась, уже удобнее.

* * *

В парке у реки в этот час было пусто. Прежде чем устроиться с тетрадью, Котори прошёл по дорожке до самого берега, заглянул за навес и вернулся к детской площадке с другой стороны. У воды сидел старик с удочкой. Рядом стояло ведро, а на колене лежало полотенце, которым он время от времени вытирал руки. Старик смотрел на поплавок и на Котори не обернулся. Под навесом стояли два велосипеда; качели за песочницей висели неподвижно. Здесь можно было посидеть. С бортика были видны и дорожка, и вход с улицы, а от реки тянуло прохладой. Котори выбрал место у дерева, где тень доходила ему до плеча, и поставил сумку между ног.

Тетрадь в крупную клетку он положил на колени. Рядом разложил карандаш, ластик и листок с образцом, который Нанами прикрепила над его столом. Утром Котори снял его, стараясь не порвать возле кнопки, и теперь прижал угол коробкой, чтобы не унесло ветром. Коробку он нашёл в храмовом сундуке: крышка садилась туго, зато Вещь помещалась внутри целиком, даже если расправляла пальцы.

Гин с ними не пошла. Днём в городе, по её словам, пахло горячей резиной, да и смотреть, как он выводит одну строчку за другой, ей было скучно. Котори подозревал, что от ножа она тоже рада отдохнуть, и уговаривать не стал.

Стоило приподнять крышку, как из щели показались серые пальцы. Вещь упёрлась ими в край, подтянулась и вылезла на бортик. На миг остановилась возле его бедра.

— Только под рубашку больше не лезь, — попросил Котори. — Мне ещё уроки делать. Видишь, сколько написать надо?

Он показал ей страницу. Вещь перевалилась через край и спустилась в песок. Прошла немного на растопыренных пальцах, оставляя мелкие ямки, поскребла верхний сухой слой и принялась копать.

Котори ещё немного понаблюдал, не собирается ли она куда-нибудь убежать, затем подвинул листок Нанами поближе и взял карандаш.

Одну и ту же строчку нужно было переписать четыре раза. Первый знак он уже помнил: рука сама знала, куда вести черту и где остановиться. Со вторым всё ещё приходилось сверяться. На образце петля выглядела простой, но у него то съезжала в сторону, то получалась такой тесной, что внутри не оставалось белого. Котори стёр её, смахнул крошки и попробовал снова. Теперь петля вышла большая, а хвост упёрся в соседний знак. Он поднёс тетрадь к глазам. На истёртом месте взъерошились бумажные волокна, и кончик карандаша за них цеплялся.

— Сильно давишь, — сказал он себе словами Нанами.

Котори разжал пальцы, на которых уже отпечатались грани карандаша, и перехватил его свободнее. Следующий знак написал медленно, почти не нажимая. Петля легла ровнее. Он сравнил её с образцом, потом ещё раз посмотрел на свою петлю и решил больше не исправлять.

Танто лежал рядом, на ножнах, у самого края тени. Котори забрал его из храма, куда поднялся после уроков за Вещью. Он помнил, что обещал Мидзуно-сан оставлять нож там, но сегодня придумал взять обоих в парк: рука сможет погулять, а нож — полежать на солнце, пока он занимается. Ему казалось, главное — чтобы рядом не было людей. Поэтому он и обошёл сначала все дорожки, а старик сидел далеко, у самой воды. Если кто-нибудь придёт на площадку, он сразу всё уберёт. Котори вынул нож из свёртка, когда раскладывал вещи, и с тех пор тот тихо пел. За стрекотом цикад песню было почти не слышно; она проступала, когда Котори переставал шуршать страницами. На стали дрожало отражение листьев.

Тень понемногу наползала на бортик. Закончив очередной знак, Котори заметил, что она уже коснулась острия, и подвинул нож дальше, на солнце.

— Ещё немного полежи. Я допишу, и будем собираться. Мне к четырём домой, я обещал.

Гудение стало ровнее. Котори послушал, опустил голову к тетради и обнаружил, что забыл, на какой черте остановился. Пришлось снова искать её на листке Нанами.

В песочнице тем временем появилась канавка. Вещь пятилась по ней, выгребая песок из-под ладони. По сторонам росли валики; один она оставила как есть, а второй начала уплотнять, прихлопывая сверху. Забиралась на него, притаптывала пальцами рыхлые места и спускалась за новой порцией песка.

Котори закончил третью строчку и наклонился посмотреть.

— Ты что строишь? Стену?

Вещь не остановилась. Согнула пальцы, подгребла под ладонь горсточку песка и понесла к валику, опираясь на большой палец и мизинец. Двигаться так было неудобно: её качало из стороны в сторону, а за ней тянулась тонкая песчаная дорожка. До стены добралась едва половина того, что она набрала.

— Песок намочить надо. Сухой у тебя так и будет высыпаться.

Вещь вернулась, наскребла ещё и понесла тем же способом. Котори положил карандаш поперёк тетради.

— Подожди, я сейчас принесу воды. Ты только не ломай пока то, что получилось.

У навеса был кран. По дороге Котори заглянул в урну и увидел сверху пустой пластиковый стакан с соломинкой. Стакан был целый, только липкий с одного края. Он вытащил соломинку, бросил её обратно в урну и пошёл споласкивать находку.

С кранами у него бывало по-разному: перед некоторыми можно было сколько угодно водить ладонями, и ничего не