Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Жимин шёл, и одежда на нём хрустела и стучала на каждом шаге. Я тащил его за ворот, а свободную ладонь держал у Саши на шее и не пускал холодную кровь от рук к сердцу, только мороз всё равно брал своё: на мокрое не напасёшься.

Нам навстречу из пара вышел старик. Он спускался по ступеням легко, не глядя под ноги. Я прикинул: один, без оружия, шагов тридцать. На плече у него висела связка промёрзшей рыбы. Рыбу он скинул на снег, следом стянул с себя тулуп и набросил Саньке на плечи.

— Под мышки его бери, — сказал дед мне. — За ворот котят носят. А у него ворот ледяной, шею обдерёшь.

Я перехватил Жимина под мышки.

На меня старик глянул коротко, как глядят на дверной косяк, мимо которого ходят каждый день. Щупа я не почувствовал. Ни касания, ни сквозняка. Либо он меня не трогал, либо трогал так, что я ничего не заметил, и второе мне нравилось меньше. Сам он для щупа тоже не виден. Щуп не соскальзывал, как со зверя, а проходил насквозь: пустой коридор без мебели, а не человек в трёх шагах.

Неужели тот, кто накладывал стежки на зверя и на мост, сам вышел навстречу?

Санькой старик занялся всерьёз. Взял его за подбородок, повернул лицом к солнцу и смотрел долго, как портной разглядывает на свет чужой шов. Санька стучал зубами, но не вырывался.

Потом старик отпустил его подбородок и вытер пальцы о штанину.

— В мальчике раньше двое жили. Кто ж это его так перешил? Всё ведь перепутано.

— Я резал.

— Оно и видно, — буркнул под нос старик.

Вот и познакомились. Значит, всё-таки Никодимов.

Он поднял со снега связку рыбы, закинул её на плечо и пошёл вверх по ступеням.

— Шов твой потом. А сейчас неси давай, пока парень не околел, — бросил он, не оборачиваясь.

Без тулупа, в стёганой безрукавке поверх рубахи, он поднимался так же легко, как спускался. На морозе так ходят, только когда до тепла рукой подать.

За гребнем пар сочился из трещин прямо в скале. Дверь я заметил, только когда старик потянул её на себя: доски, обитые снаружи шкурой под цвет камня. За ней в пяти шагах вторая, а между ними висел войлок в три слоя. Пока открыта одна, закрыта другая, и тепло не уходит.

Жара внутри стояла мягкая, не банная. Шла она от стен: вдоль них по камню тянулся закрытый канал в две ладони шириной, и, судя по журчанию, там текла горячая вода, обходя по периметру всю пещеру. Стенки ровные, гладкие, уклон выдержан по всей длине. Долотом так не выбьешь, тут работал маг земли. В углу темнело небольшое углубление, его наполнял ключ, бивший прямо из стены, а из него чистая вода стекала по жёлобу в каменную чашу и переливалась ниже, в ванную с паром: питьевую от горячей развёл водник, иначе пили бы с серой. Серой тянуло снаружи, а здесь дышалось легко, потому что из узких ходов в своде шла ровная тяга, без всякой трубы, и тут уже поработал воздушник.

В тёмном ответвлении пещеры, где капало со свода, на стенах угадывались каменные полки с трухой, где ровными рядами росли грибы. На жердях вялилась рыба, у стены стояли мешки, из крайнего торчал серый мох. И всё это старше хозяина: ступени стёрты в ложбины, ручки дверей отполированы до блеска, а цепь над очагом была собрана из звеньев трёх разных ковок: видать, рвалась, и каждый раз её надставляли тем железом, какое находилось под рукой. За одной из дверей виднелась спальня коек на десять, расстелена из них только одна.

— Раздевай его, — старик показал рукой в сторону ванной. — Одежду на жёлоб, сама отойдёт.

Спорить я не стал: так выходило быстрее. Куртка у Саньки не гнулась, и снимать её пришлось как скорлупу. Лёд на тёплом камне почти сразу закапал.

— В воду его. По шею.

— Не сварится?

— Тут теплее, чем в твоей промоине, и холоднее, чем в чайнике, — скривился старик.

Санька сел в ванную и стиснул зубы. Я положил ладонь ему под ухо и открыл канал. Сердце билось редко и вяло, с перебоями, кровь ушла от рук и ног внутрь, а нутро уже начало остывать. Своё тепло в чужое тело не перельёшь: греет вода, а моё дело следить, чтобы грела в правильном порядке. Руки и ноги у Саши ледяные, и если сосуды в них раскроются раньше времени, холодная кровь пойдёт прямо к сердцу, а оно на таком морозе и без того сбивается. Поэтому сосуды в руках и ногах я держал сжатыми, а сердце выравнивал, удар к удару, пока вода прогревала грудь и живот. Дрожь не трогал: это его собственная печка, пусть топит. Минут через десять кровь у шеи потеплела, и только тогда я начал понемногу отпускать сосуды в кистях, сперва в левой, потом в правой. Санька зашипел сквозь зубы: руки отходят больно, это я знал по себе.

— Вынимай. И тащи его в спальню на крайнюю койку, я сейчас там застелю.

Я вынул, растёр и уложил парня, старик бросил сверху на одеяло ещё две шкуры. Жар пока не поднялся, может, и пронесёт. Канал я оставил открытым, тонкой ниткой. Ушла на это самая малость, источник так и стоял на двух третях после ночи у торосов.

Санька пригрелся и открыл глаза. Смотрел он не на нас, а на стену, где под плитами журчала вода.

— Водяное отопление от горячего ключа, — выдохнул он. — А какой уклон тут? Камень ведь тоже тепло тянет…

— Не я строил, — сказал старик. — Жили тут до меня.

Санька хотел спросить что-то ещё, но старик махнул в сторону парня рукой, и тот уснул на полуслове, с открытым ртом. По данным из канала, в Саньку не прошло ни толчка, ни нажима, а он уже спал.

— Какой любопытный, — хмыкнул старик и пошёл в большой зал.

Я стянул куртку: в такой жаре не нужна. Снял и