Демон из средней школы. Повесть вторая - Фил Шрайбер

— На кровати не понравилось? — спросила Сэки, найдя её там ночью.

— Тут лучше.

— Подождите, я вам подстелю. — Сестра посмотрела на пустую постель.

Гин выбралась и постояла в стороне, пока Сэки складывала одеяло между ножками стула. Потом легла снова. Под грудью больше не холодило.

— Кнопку тоже сюда, — сказала она.

Сэки положила кнопку рядом с её лапой и отвела провод к стене, чтобы он не тянулся через всю комнату.

* * *

Утром Гин поставили на весы. Площадка была холодной; она поджала одну лапу, потом другую.

— Поставьте все четыре лапы, пожалуйста, — сказала врач. — И хвосты поднимите, они на полу лежат.

— Долго ещё? — Гин подняла хвосты.

— Уже всё. Теперь на стол.

На столе лежало полотенце. Гин забралась по приставленному стулу, расправила лапой загнувшийся край и села. Врач послушала грудь, осмотрела лапы, осторожно разводя пальцы. Посветила в глаза фонариком.

— Покажите, пожалуйста, огонь.

— Нет у меня огня.

— Раньше получалось? — Врач подняла глаза от листа.

— Никогда не получалось.

— А облик менять пробовали?

— И этого не умею. Так можете и записать. — Гин отвернула голову от света.

— Мне нужно знать, что вы умеете сейчас, чтобы потом сравнивать. — Врач выключила фонарик. — Хвостов всегда было два?

— Сначала один. Я обычной лисой родилась.

— А второй давно появился?

— Давно.

Врач подождала. Гин молчала, и врач записала то, что удалось узнать.

— Теперь левое ухо посмотрю. Повернитесь немного.

Пальцы коснулись края. Гин дёрнула головой, и врач сразу отпустила.

— Здесь больно?

— Если тянуть — больно.

— Тогда сами поверните к лампе. Вот так, спасибо. — Она придержала ухо у основания, осторожно прошла пальцами по неровному краю. — Старый надрыв. Давно зажило, только стянуто. За что-то зацепились?

— За проволоку. Под забором.

— Сильно порвали?

— Пришлось рвануть. Назад было не вылезти.

Врач отпустила ухо. Гин повернула его и остановила чуть раньше, чем собиралась: потянуло в знакомом месте.

— Этим ухом вы слышите не хуже, чем другим?

— Мышь услышу.

— Даже если сзади?

— Мыши не спрашивают, с какой стороны им бегать. — Гин посмотрела на неё.

Врач кивнула и вернулась к листу. Гин смотрела, как движется ручка. Сначала огня нет, потом облик менять не умеет. Теперь ещё ухо.

— А читать я умею, — сказала она.

— Мне передали. — Врач перестала писать. — Результаты вам тоже принесут.

— Всё принесут или только то, где «нет» написано?

— Здесь весь осмотр. — Врач взглянула на лист, затем повернула его к Гин. — Можете посмотреть сейчас, если хотите.

Гин наклонилась. Врач положила ручку поперёк нижнего края, чтобы лист не сворачивался. Читать пришлось медленно. Сокращений было много, часть слов она раньше не встречала. Но про ухо она нашла сама. Следом стояло: «Слух сохранён».

— Ладно, — сказала Гин и выпрямилась.

Врач убрала лист и взяла небольшой прибор на проводе. Поднесла его к шее Гин, дождалась тихого щелчка, потом переместила к боку. Гин расслабила пальцы. На полотенце осталось несколько вытянутых петелек.

* * *

Жемчужину в тот день так и не дали. После осмотра выстригли шерсть на передней лапе и взяли кровь. Под шерстью оказалась бледная кожа в мелких тёмных точках. Гин посмотрела на неё один раз. Когда сестра стала убирать с полотенца состриженный пух, отвернулась.

Взвешивали теперь утром и вечером. Утром третьего дня врач посмотрела на цифры и сверилась со вчерашней записью.

— Опять меньше.

— Вечером я ела.

— Помню. Мне нужно видеть, насколько показания меняются за ночь. Ещё немного постойте.

— Жемчужину сегодня дадут? — Гин перестала переминаться с лапы на лапу.

— Пока нет. С весов можно слезать.

В тот же день Гин поставили катетер там, где выстригли шерсть на лапе, и закрепили его пластырем.

— Оставим, чтобы каждый раз заново не колоть, — объяснила сестра. — Зубами не трогайте. Если мешает, вызывайте нас.

Наружная часть катетера выступала сбоку, пластырь цеплял шерсть. Гин ставила лапу чуть наружу, и идти прямо не получалось.

Ночью потянуло сильнее. Она нажала кнопку. Пришла незнакомая сестра, проверила катетер, провела пальцем под краем пластыря.

— Всё на месте. Ложитесь.

— Шерсть тянет.

— Вот, теперь не должно тянуть. — Сестра ещё раз пригладила пластырь.

Пока Гин лежала, не тянуло. Но стоило согнуть лапу, как снова защипало. Она полежала, глядя на кнопку, потом подцепила зубами липкий край. Хотела высвободить несколько волосков. Вместе с пластырем сдвинулся катетер. Пришлось звать ещё раз.

Утром четвёртого дня катетер поставили заново. Потом надели на Гин широкий прозрачный воротник. Закрепили на шее, проверили пальцем, не тесно ли.

— Это ещё зачем?

— Чтобы повязку не разгрызали.

— Я её не грызла. Я шерсть вытаскивала.

— Катетер вы всё равно выдернули. Пока придётся так.

В воротнике было слышно собственное дыхание. Гин шагнула к миске, задела краем ножку стула, отступила и попробовала обойти с другой стороны.

— Я в этом даже попить не могу.

Сестра поставила миску повыше, на подставку. Гин дотянулась до воды, но пластик скрёб по краю при каждом движении.

— Снимите. Новую повязку я не трону.

— Я передам врачу. Сама снять пока не могу.

Гин отодвинулась от миски. Капля с подбородка упала внутрь воротника и покатилась по пластику. Достать её языком не получилось.

Потом к катетеру подключили капельницу. Пакет с раствором висел на стойке выше головы; по лапе до самого плеча шёл холод. Гин лежала на кровати и смотрела на сосны. Два ствола в окне сходились вверху, а между ними была видна полоска неба.

Через некоторое время во рту появился металлический привкус. Она провела языком по зубам. Сестра поднесла воду; Гин попила, но вкус остался.

— Что это вы мне даёте?

— Раствор для подготовки к приёму жемчужины. Что-то не так?

— Во рту железом отдаёт.

— Сейчас позову врача. — Сестра посмотрела на пакет, потом на Гин. — Ещё что-нибудь чувствуете?

— Холодно в лапе.

Сестра потрогала лапу выше повязки и вышла. Врач пришла, осмотрела место, где стоял катетер, послушала грудь, задала несколько вопросов. Что-то записала. Капельницу оставили.

Таблетки растирали, разводили водой и