Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Я осмотрелся. Так оно и было. Если не считать этого отпечатка, ничто вокруг не указывало на присутствие чего-то необычного, аномального.

Но и одного этого следа было более чем достаточно!

– Я за то, чтобы прибавить шагу и успеть в ущелье до темноты, – озвучил он мою мысль. – Я готов встретиться лицом к лицу с любым врагом из плоти и крови, но мне совсем не улыбается быть впрессованным в скалу, словно цветку между страницами поэтического альбома юной девицы.

Уже в сумерках мы покинули долину и вошли в проход. Мы прошли по нему не меньше мили, прежде чем темнота вынудила нас остановиться на ночлег.

Ущелье было узким. Противоположные стены отстояли друг от друга всего футов на сто, но мы ничуть не сердились на них за такую близость! Их прочность, их незыблемость возвращали нам былую уверенность.

И когда мы отыскали глубокую нишу, способную вместить весь наш караван, мы завели туда всех, включая пони. Лично я был вполне готов провести ночь в такой тесной компании, и пусть воздух на рассвете будет каким угодно спертым. Внутри мы поужинали хлебом и чаем, а затем, уставшие до изнеможения, устроились на каменном полу. Спал я крепко, проснувшись лишь раз или два от стонов Чиу-Миня; его сны, судя по всему, были явно не из приятных. Было ли в ту ночь сияние – я не знал и знать не хотел. Мой сон был глубок и лишён сновидений.

Рассвет, хлынувший в нишу, разбудил нас. Стайка куропаток, подошедшая слишком близко, пополнила наши запасы тремя птицами, подстреленными мной и Диком. Мы сытно позавтракали и вскоре уже двигались дальше вниз по расщелине.

Спуск, хоть и пологий, был непрерывным, поэтому я не удивился, когда вскоре мы начали замечать признаки полутропической растительности. Гигантские рододендроны и древовидные папоротники уступили место редким рощам величественных капоковых деревьев[9] и зарослям наиболее выносливых видов бамбука. Мы добавили к своим запасам дичи нескольких уларов[10] – эти птицы покинули привычные места обитания, спустившись в ущелье со своих родных пиков и плоскогорий ради какого-нибудь лакомого кусочка.

Весь этот день мы шли вперед, а когда ночью разбили лагерь, нас мгновенно сморил сон, глубокий и неодолимый. Через час после рассвета мы снова были в пути. Сделали короткую остановку на обед и двинулись дальше.

Было около двух часов дня, когда мы впервые увидели руины.

Высокие, покрытые зеленью стены каньона уже давно и неуклонно сближались. Виднеющаяся между их краями широкая лента неба походила на фантастическую реку, сияющую и ослепительную; каждая бухточка и мыс были окаймлены опаловым мерцанием, похожим на сияние жемчужных пляжей.

И по мере того как мы словно погружались в глубины этого небесного потока, свет его постепенно тускнел, незаметно насыщаясь прозрачными тенями призрачного берилла, плывущими вуалями чистого аквамарина, ясными туманами сизоватого хризолита.

Свет становился всё более слабым, сумеречным, но так и не терял своего оттенка зеленоватого кристалла. Между тем, река над головой сперва превратилась в ручей, а затем и вовсе в ниточку. И вдруг она резко исчезла. Мы вошли в туннель со стенами и сводом из папоротников, украшенный гирляндами желто-бурых орхидей, пестревший пунцовыми грибами и золотистым мхом. А затем – шагнули навстречу ослепительному солнечному свету.

Перед нами лежала широкая зелёная чаша, покоившаяся в ладонях окружавших её холмов; неглубокая, почти круглая, словно, пока земля ещё была мягкой и податливой, сам перст Божий провёл по её краю, придавая ей форму. Вокруг нее теснились горные пики, вытянувшие ввысь свои величественные вершины, чтобы заглянуть внутрь.

В диаметре эта котловина, насколько я мог судить на глаз, насчитывала мили три. В нее вели три пути: один темнел узкой трещиной на северо-восточном склоне; вторым было устье туннеля, из которого мы только что вышли; а третий поднимался прямо из чаши вверх по отвесному голому откосу западной преграды ровно на север, петляя по охристым скалам всё выше и выше, пока не исчезал за далеким выступом горы. Это была укреплённая дорога – дорога, безмолвно, но красноречиво свидетельствовавшая о создавших ее человеческих руках, высекавших этот путь в каменном теле горы; древняя дорога, казалось, изнемогающая под бременем поступи бесчисленных лет.

Из впадины навстречу нам словно наощупь тянулась квинтэссенция отчаяния!

И никогда в самых глухих пустынях я не испытывал ничего даже близкого к тому средоточию, к тому – сгущению – запустения, что царило внутри этой зеленой чаши. Оно было осязаемым – словно сюда излили саму суть тоскливой муки; настоящий омут отчаяния. Его воздействие тоже было осязаемым, причем скорее физическим, нежели душевным: в груди зарождалась тупая, невыносимая боль, пульс замедлялся, а дыхание давалось с трудом…

Примерно на середине широкой части долины начинались руины. Они служили его причудливым и зловещим видимым воплощением. Развалины теснились двумя изогнутыми рядами, сбегавшими к самому дну, и припадали широким скоплением к утесам. От этого скопления их изогнутый ряд тянулся вдоль южного гребня котловины.

Разбитая циклопическая лестница поднималась к уступу, на котором высилась полуразрушенная крепость.

В очертаниях развалин с пугающей очевидностью угадывалась исполинская старуха, что, распростершись ниц, безучастно и беспомощно лежала у подножия горной гряды. Нижние ярусы казались гигантскими ногами, их основное скопление – огромным туловищем, верхний ряд – вытянутой рукой, а над горловиной лестницы округлая древняя крепость с двумя огромными неровными проломами на северном фасаде представляла собой выбеленную веками, иссохшую голову. Эта голова пристально всматривалась туда, где вдали, огибая скалистый выступ, исчезала древняя дорога.

Я взглянул на Дрейка – на него сильно подействовали чары этого места, взгляд его был прикован к руинам. Китаец и тибетец что-то бормотали, их лицах застыли гримасами ужаса.

– Ну и местечко! – Дрейк повернулся ко мне, и подобие усмешки слегка смягчило выражение тревоги на его лице. – Но я лучше рискну идти вперед, чем поверну назад. Что скажете?

Я кивнул, любопытство взяло верх над подавленностью. Мы перешагнули через край чаши, держа винтовки наготове. За нами по пятам следовали двое слуг и пони.

Долина, как я уже говорил, была неглубокой; мы ступали по остаткам древней подъездной дороги, ведущей к зеленому туннелю, так что спуск не представлял труда. То тут, то там вдоль тропы высились огромные расколотые каменные блоки. Мне показалось, что на них виднеются едва заметные следы резьбы – то намек на разинутую, усаженную стреловидными клыками драконью пасть, то контуры