Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит
Я почти убедил самого себя, что увиденное нами, если и не было магнитным явлением – а в это мне трудно было поверить, учитывая масштаб его последствий, – то являлось оптическим обманом, миражом, созданным необычайными свойствами атмосферы этих высокогорий; атмосферы настолько особенной, что в ней почти всё подобное могло оказаться возможным. Но Дик был убежден в этом едва ли наполовину.
– Я понимаю, – сказал он. – Конечно, понимаю всё это: наложение слоёв тёплого воздуха, что могло искривить луч; вихри в верхних слоях атмосферы, что могли создать именно такой эффект «пойманного» полярного сияния… Я допускаю, что всё это возможно, я даже готов признать, что всё это весьма вероятно. Но черт меня дери, Док, если я в это верю! Я слишком отчетливо ощущал присутствие разумной силы, чего-то, что точно знало, что делает… и имело на то веские причины!
Была уже середина дня.
Поддавшись очарованию долины, мы шли не спеша. Западная гора была близко, и устье ущелья, сквозь которое нам предстояло пройти, теперь отчетливо виднелось впереди. Казалось, до сумерек нам туда не добраться, и мы с Дрейком уже смирились с тем, что проведём еще одну ночь в этой мирной долине. Я шагал, погружённый в размышления, когда меня внезапно вывел из них возглас Дика.
– Что за… что за чёрт! – услышал я его приглушенный возглас.
Он замер, уставившись на точку примерно в сотне ярдов справа от себя. Я проследил за его взглядом и тоже застыл, не веря собственным глазам.
Высокие скалы находились всего в полумиле. Когда-то, в незапамятные времена, здесь произошёл грандиозный обвал. Разрушившаяся со временем порода образовала пологий изогнувшийся плавной дугой склон, спускавшуюся к самому дну долины. Ивы и ольха, карликовые березки и тополя пустили здесь корни, укрыв осыпь своей зеленью; лишь их теснящиеся передовые отряды, выступавшие неровным полукругом – и словно сдерживаемые натиском голубых полчищ маков, – указывали на то место, где склон переходил в луга.
В центре этой осыпи, начинаясь примерно на середине склона и спускаясь в поле цветов, виднелся колоссальный отпечаток, гигантский след – словно чудовищное создание с какой-то исполинской планеты ступило туда своей ногой!
Серо-коричневый, он резко выделялся на зелено-голубом фоне холма и равнины: прямоугольник добрых тридцать футов в ширину и двести в длину, с едва изогнутой «пяткой», от переднего края которой, подобно когтям, расходились четыре узких треугольника – словно двадцатифутовые лучи десятиконечной звезды!
Сходство со следом ноги было поразительным и неоспоримым – но какое существо могло, шагнув, оставить подобный отпечаток? И почему, пока я всматривался в него, меня била неудержимая ледяная дрожь – словно я глядел на таинственную печать, оставленную странником из чужого, неведомого мира?
Я подавил страх и бросился вверх по склону – Дик уже значительно опередил меня. Остановился у основания треугольников – там, где, будь эта штука и впрямь следом ноги, расходящиеся когти должны были выходить из ступни.
След был свежим – в этом невозможно было ошибиться! У его верхнего края виднелись срезанные кусты и расщепленные деревья; обнажившаяся белая древесина последних показывала, что их словно рассекло ударом исполинского ятагана. А у нижнего края сиротливо сникли чисто срезанные стебли, еще вчера гордо несшие свои маленькие лазурные шелковые знамена.
Я ступил на отпечаток. Поверхность его была ровной, будто отшлифованной; я наклонился и уставился на нее, отказываясь верить собственным глазам. Ибо камни и земля были раздавлены, спрессованы в гладкую, микрозернистую, твердую как алмаз массу, и в эту матрицу, словно окаменелости, были вдавлены маки, все еще сохранившие следы своей окраски! Смерч способен подхватить соломинки и вогнать их, не сломав, в дюймовую доску – это известный факт. Но какая сила могла взять нежные лепестки цветка и вживить их, подобно инкрустации, прямо в поверхность камня?
Мы беспомощно посмотрели друг на друга.
– Что могло это сделать? – прошептал Дрейк.
В моем сознании всплыли воспоминания о воплях, грохоте в ночи, о странном сиянии, вспыхнувшем вокруг нас, когда поднялся туман, скрывший пленённое полярное сияние.
– Это было то, что мы слышали, – сказал я. – Те звуки… именно тогда и появился этот след.
– След Шин‑дже, – раздался дрожащий голос Чиу-Миня. – Владыка ада ступал сюда!
Я перевел его слова Дрейку.
– И что, у владыки ада всего одна нога? – нетерпеливо спросил Дик.
– Он перешагивает через горы, – сказал Чиу‑Мин. – По ту сторону – его другой след. Это Шин-дже перешагнул через гору и поставил здесь свою ногу.
Я снова перевел его слова.
Дрейк бросил оценивающий взгляд на вершину утеса.
– Около двух тысяч футов, пожалуй, – задумчиво произнес он. – Что ж, если Шин-дже сложен в тех же пропорциях, что и мы, то всё сходится. Длина этого следа указывает на то, что у него должна быть нога примерно в две тысячи футов. Да, он как раз мог бы перешагнуть через эту гору.
– Вы же это не серьезно? – спросил я в крайнем замешательстве.
– Чёрт возьми! – воскликнул он. – Да вы что, с ума сошли? Я вообще не думаю, что это какой бы то ни было след! Ну как это может быть следом? Посмотрите на эту абсолютную, математическую точность, с которой отпечатались края – словно штампом…
– Вот именно штамп он мне и напоминает. Будто какая-то неведомая сила вдавила его в землю. Словно… словно гора взяла в руку гигантскую печать. Сигил – печать, вот что это такое. И в ней чувствуется что-то металлическое…
– Но зачем? – выдохнул я. – Какой в этом может быть смысл…
– Лучше спросите, откуда, черт возьми, взялась эта сила и как она сюда попала, – оборвал он меня. – Посмотрите вокруг: кроме этого единственного места, нет вообще никаких следов. Все кусты и деревья, все маки и трава растут себе как ни в чем не бывало.
– Как тот, кто это сделал, – кем бы он ни был, – появился здесь и исчез, не оставив никаких следов, кроме этого? Вот в чём загадка. Черт меня дери, но в версию Чиу-Миня поверить куда легче, чем