Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

лазурные маки простирались до серых подножий гор. Между их южным краем и скопищем вершин преклонила колени гряда невысоких, поблекших бурых холмов. Они походили на высохших, утомленных стариков в бурых рясах – согнутые спины, лица укрыты между простертыми руками, ладони прижаты к земле, а лбы касаются пыли в извечной восточной позе молитвенного поклонения.

Я ловил себя на мысли, что они вот-вот поднимутся. И пока я разглядывал их, внезапно – с той поразительной резкостью, с какой в странном свете этих широт предметы мгновенно проступают из небытия, – на одном из этих сгорбленных каменных плеч показался человек. Пока он стоял, разглядывая мой лагерь, рядом с ним вырос груженый пони, а у его головы – тибетский крестьянин. Первый путник взмахнул рукой и размашистым шагом направился вниз по склону.

Пока он приближался, я внимательно его разглядывал. Настоящий молодой великан, добрых три дюйма сверх шести футов ростом; мощная, крепкая голова с копной непослушных черных кудрей; волевое, гладко выбритое американское лицо. Темно-карие глаза так и лучились жизнью; посадка головы – небрежная, слегка вызывающая, дерзкая. В каждом движении его сильного, гибкого тела чувствовалось биение жизни и бурная радость бытия.

– Я Дик Дрейк, – представился он, протягивая руку и обезоруживающе улыбаясь. – Ричард Кин Дрейк, до недавнего времени служивший в инженерных войсках дядюшки Сэма во Франции. Господи, никак не ожидал встретить в этих краях ещё одного белого человека.

– Меня зовут Гудвин, – я с искренней теплотой пожал его руку. – Доктор Уолтер Т. Гудвин.

– О, я вас знаю! – воскликнул он. – То есть, знаю о вас абсолютно всё. Мой отец – доктор Элвин Дрейк, вы наверняка его знаете, – чрезвычайно вами восхищался. Слушайте, как же я рад! – И он снова пожал мне руку. – Ботаникой занимаетесь?

Я кивнул. Значит, он был сыном Элвина Дрейка. Я знал, что Элвин умер примерно за год до того, как я отправился в это путешествие. Но что его сын делал в этой глуши?

– Интересно, откуда я здесь взялся? – продолжил он, отвечая на мой незаданный вопрос. – История короткая. Война закончилась. И я почувствовал непреодолимую тягу к чему-то совершенно иному. Ничего более иного, чем Тибет, в голову не пришло – к тому же я всегда мечтал там побывать. Ну и поехал. А потом решил махнуть в сторону Туркестана. И вот я здесь.

Я поймал себя на том, что испытываю к этому беспечному молодому гиганту всё более сильную симпатию. Вероятно, сам того не сознавая, я уже давно ощущал потребность в обществе человека своего круга. Ведя его к своему небольшому лагерю, я размышлял, не согласится ли он разделить со мной тяготы и радости дальнейшего пути.

Труды его отца были мне прекрасно знакомы. И хотя этот богатырь был полной противоположностью тому, кого, казалось, мог породить Элвин Дрейк – суховатый, педантичный, вечно погруженный в свои эксперименты человек, – я подумал, что наследственность порой совершает свои чудеса самыми неисповедимыми путями.

Он чуть ли не с благоговением слушал, как я объясняю Чиу-Мину, каким именно образом должен быть приготовлен ужин.

– Священные кости Будды! – прошептал он. – Хотите сказать, вы едите то, что хочется вам, а не то, что соизволит приготовить проводник?! А я два месяца страдал… – он осекся, и в глазах его мелькнуло странное, задумчивое выражение.

Он с немым обожанием следил за китайцем, вовсю хлопотавшим над своими кастрюлями и сковородками. Пока готовился ужин, мы немного поболтали – обменялись обрывочными дорожными новостями и слухами, как это обычно делают путники, столкнувшись друг с другом в столь глухих местах. И чем больше Дрейк воздавал должное искусным кулинарным творениям Чиу-Мина, тем заметнее становилось задумчивое выражение его лица.

– Шел сюда за покоем и, кажется, попал в самое яблочко, – вздохнул наконец Дрейк, доставая трубку. – Повар, просто чудо из поваров, док. Где вы его откопали?

Я вкратце рассказал ему.

Затем воцарилось молчание. Внезапно солнце скользнуло за плечо каменного великана, стерегущего западные ворота долины; вся долина стремительно потемнела – ее затопил поток кристально прозрачных теней. Это была лишь прелюдия к чуду неземной красоты, какого не увидишь больше нигде на свете, – к тибетскому закату.

Мы затаив дыхание устремили взоры на запад. С крутых склонов слетел лёгкий прохладный ветерок, словно посланец гор; прошептал что-то кивающим макам, вздохнул – и исчез. Маки замерли. Высоко в небе мягко и протяжно свистнул летящий к гнезду коршун.

Словно по сигналу, в бледной лазури западного неба возникли ровные ряды перистых облачков; шеренга за шеренгой они тянулись навстречу заходящему солнцу. Их пестрое серебро сменилось нежно-розовым оттенком, перешедшим затем в глубокий багрянец.

– Небесные драконы пьют кровь заката, – тихо произнёс Чиу-Мин.

Словно исполинский хрустальный шар обрушился на небосвод, его голубизна внезапно обратилась в ясный и пылающий янтарь – затем так же внезапно перешла в светящийся фиолетовый. И всю долину затопило мягкое, пульсирующее зеленое свечение.

Под этим сиянием окружавшие нас каменные стены, словно околдованные, казалось, сделались плоскими. Они светились и вдруг придвинулись вплотную, подобно гигантским пластинам бледнейшего изумрудного нефрита – полупрозрачные, залитые светом, точно от венца из крошечных солнц, сияющих позади них.

Свет угас, и на могучие плечи гор опустились мантии глубокого аметистового оттенка. А затем с каждого увенчанного снегом и ледником пика, с каждого минарета, шпиля и башни вырвалось буйство нежных всполохов, подобных переливам павлиньего пера, сонм радужных призматических отблесков, упорядоченный хаос радуг! Большие и малые, переплетаясь и сменяя друг друга, они опоясали долину невероятным великолепием – словно сам бог света коснулся вечных скал и повелел их сияющим душам явить себя миру.

По темнеющему небу пронёсся розовый поток живого света –тот совершенно невероятный, чистый луч, при чьём появлении неизменно перехватывает дыхание от переполняющего душу восторга, – луч, называемый тибетцами Тинг-па. На мгновение этот розовый перст указал на восток, затем изогнулся дугой, медленно разделился на шесть сияющих розовых полос и начал скользить вниз, к восточному горизонту, где ему навстречу уже поднималось туманное пульсирующее зарево.

Пока мы наблюдали за этим зрелищем, я услышал, как Дрейк ахнул – и сам застыл, не веря своим глазам.

Шесть лучей качались! Они двигались всё быстрее и быстрее из стороны в сторону, описывая всё более широкие дуги, словно скрытый за горизонтом источник света раскачивался, как маятник, словно метался