Паук в хризантемах - Тим Волков

«Интересно, была ли стрела отравлена?».

Узнать это можно будет уже совсем скоро.

Невидимый противник начал окружать путников.

— Куда запропастился Фэй Фо? — Баожэй грозно глянула на своего помощника, господина Хуоджина.

Конечно, по должности он не был ее помощником, но сейчас, когда в Провинции все стало таким до крайности неопределенным, зыбким, приходилось считаться с тем, что некоторые люди могут быть значительно полезнее других. А значит с ними надо водить дружбу. И, если надо, становится их помощниками.

Хуоджин всегда отличался своей проницательностью, поэтому и принял приглашение госпожи Баожэй на тот знаковый поздний ужин, а также согласился на ее предложение, которое было весьма соблазнительным. И ведь верно говорила она тогда. Все случилось так, как и пророчила Баожэй. Только гораздо раньше. Император умер, внезапно, но, кажется, действительно от старости, и начался передел власти. Пока не опомнились другие сановники нужно как можно скорее передать власть Баожэй. А уж она не забудет тех, кто ей помогал в трудную минуту.

Пока план таков.

— Он покинул границы Провинции, — ответил Хуоджин, подавая Баожэй пудру. — Стража утверждает, что он отправился по поручению Императора.

— Что за бред?

— Думаю, он так сказал, чтобы избежать долгой процедуры оформления выезда, которую вы совсем недавно ввели. Его ученики говорят, что неподалеку в лесах были замечены какие-то магические аномалии. В суть вопроса я не вникал, было не интересно.

— Когда он нужен его как обычно нет! — проворчала Баожэй, припудривая лицо. — Опять со своими храмовничьими делами! Ставит их всегда вышел дел государственных. Лучше бы действительно чем-то полезным занялся! А не этими своими склянками и колбами. Скажи кому-нибудь из его учеников, кто по лучше, чтобы сделали защиту вокруг всей площади, чтобы никто не посмел даже плюнуть в мою сторону, не говоря уже о том, чтобы кинуть камень или еще что-то.

— Будет исполнено, — поклонился Хуоджин. — На какое точное время прикажете назначить объявление смерти Императора?

— Чем раньше, тем лучше, — ответила Баожэй, подводя сморщенные губы. — Моя речь уже готова, она будет не большой. К чему все эти лживые соболезнования и прочие слезы?

— Но, госпожа, ведь народ…

— Да, будет горевать, — кивнула она и перевела взгляд на собеседника. — И что с того?

— Ведь есть же процедуры. Полагается объявить траур, вострубить в Горны Печали, выстлать дорогу черным песком и…

— Это все ни к чему. Шелуха. Хотят люди горевать — пусть горюют. Это их право. А устраивать по этому поводу недельные трауры, где никто не будет работать и только ходить и истошно кричать, выстаивая по несколько часов в очереди чтобы поцеловать или прикоснуться к телу Императора — этого не будет.

— Но ведь это может…

— Ничего не будет! — оборвала его Баожэй. — Поверьте мне. Не надо быть таким трусливым. Объявим о смерти, скажем о предстоящем Совете, сообщим, что Император, как и полагается, будет предан огню, а прах его развеян по всех Провинции. И все.

— Как скажете.

— Прошлым не надо жить. На то оно и прошлое, чтобы уйти навсегда и не вернуться. Времена меняются. И надо быть готовыми, чтобы встретить их достойно.

— Это мудрые слова, госпожа Баожэй, — склонил голову Хуоджин.

— И затягивать со всем с этим не будем. На следующий день сожжем труп.

— А как же скорбный храм?

— Пусть строят, — махнула рукой госпожа. — Только деньги для его строительства пусть будут взяты не из казны.

— А откуда же тогда? — не смог сдержать удивления Гуоджин.

— Пусть дадут те, кто хочет все эти почести провести. Люди, кому Император был дорог, пусть собирают. Так будет честно.

— Будут волнения.

— Тогда стяните солдат. Зачем они все выстроились за воротами? Кого ждут?

— Это был приказ Императора, отряд «Красных рукавов»…

— Возьмите часть солдат, пусть контролируют улицы, чтобы не было беспорядков. А «Красным рукавов» хватит и половины того войска. Кстати, что там про них слышно?

— Пока все тихо.

Баожэй положила пудреницу на стол, посмотрела на себя в зеркало.

— Как думаете, какой наряд мне надеть? Красный или… — Баожэй прислушалась. — Кто этот там кричит за окном?

— Это люди собрались, моя госпожа. Видимо слухов не удалось избежать. Слышите, скорбный плач?

— Тем лучше. Значит начнем быстрее.

— Баожэй? — в комнату вошел Реншу, муж госпожи Баожэй, отец ее единственного сына Фанга, который сейчас был в коме.

Глядя на дряхлого старика, Хуоджин вдруг задумался — а навещала ли Баожэй хоть раз с тех самых пор, как он оказался на больничной койке, своего сына?

— Баожэй! — вновь крикнул Реншу. Голос его был скрипуч и на редкость противен, словно лязг не смазанной оси телеги.

— Я пойду, — поспешил Хуоджин к выходу чтобы не помешать супругам.

Но Баожэй его остановила.

— Ничего страшного, можешь остаться. Все равно ничего стоящего в этой беседе я не услышу.

— Баожэй, ты тут? — подслеповато щурясь, спросил Реншу, водя перед собой руками, словно играя в детскую игру.

Был он уже стариком, дряхлым, оплывшим, трясущимся. Родной брат Императора, а какое разительное отличие. Император до последних лет был крепок, силен, Реншу же едва переставлял ноги и все чаще прибегал к носильщикам чтобы дойти даже до уборной комнаты.

— Чего тебе? — грубовато спросила Баожэй, даже не удосужившись взглянуть на супруга.

— Я хотел поговорить с тобой.

— Слушаю тебя.

Реншу осмотрелся, но, кажется, ничего и не увидел вокруг. Сипло рассмеялся.

— Что смешного?

— Ты одна? — вместо ответа спросил старик.

— Какая тебе разница? Что ты хотел мне сказать? У меня очень мало времени на разговоры с тобой.

— Я просто хотел уточнить — Император и в самом деле умер? Мне сообщили…

— Ты совсем из памяти выжил! — не выдержав, вскричала Баожэй. — Уже не помнишь ничего! Я говорила тебе об этом не позднее, как час назад. Неужели ты забыл?

— Говорила? Возможно. Память у меня совсем дырявая. Значит мне это не приснилось, — задумчиво произнес Реншу. Потом вскинул к потолку руки, запричитал: — Горе то какое! Мой братец, как же так? Ушел ты от меня. Боги, примите его душу, чистую и светлую!

— Иди плачь в