Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Она закрыла лицо руками и задрожала.

– Если бы я могла уснуть, – простонала она. – Но я боюсь спать. Мне кажется, я больше никогда не усну. Ведь если я засну – откуда мне знать, что тогда оно не одолеет меня?

Я перехватил взгляд Дрейка; он кивнул, прекрасно поняв мой безмолвный вопрос. Я опустил руку в аптечку и достал оттуда действенную, не имеющую вкуса смесь лекарств, которую неизменно беру с собой в экспедиции.

Капнув немного в её чашку, я поднёс её к губам Рут. Как ребёнок, не задумываясь, она послушно выпила.

– Но я не сдамся! – В её глазах стояло отчаяние. – Даже не думайте! Я смогу победить… неужели вы не верите?

– Победить? – Дрейк опустился рядом с ней и привлёк её к себе. – Маленькая, храбрая девочка, самая храбрая девочка из всех, кого я когда-либо встречал, – конечно, ты победишь. И запомни вот что: девять десятых того, о чём ты сейчас думаешь, – всего лишь результат переутомления и расшалившихся нервов. Ты победишь – и мы победим. Даже не сомневайся.

– Я и не сомневаюсь, – сказала она. – Я знаю… О, трудно будет… но я… я смогу… я смогу…

Глаза её закрылись, тело расслабилось; снадобье подействовало быстро. Мы уложили ее рядом с Вентнором на груду шелковых тканей, накрыли их обоих складкой ткани, а потом долго и молча смотрели друг на друга – и я гадал, выглядит ли моё лицо таким же мрачным и изнурённым, как у него.

– Похоже, – наконец коротко произнёс он, – теперь дело за нами с тобой – надо срочно посовещаться. Надеюсь, ты не хочешь спать?

– Нет, – так же коротко ответил я; резкость в его тоне ничуть не успокаивала мои нервы. – И даже если бы хотел, вряд ли счёл бы разумным свалить на тебя всю тяжесть нынешних проблем, отправившись спать.

– Ради бога, не строй из себя примадонну! – вспылил он. – Я не хотел тебя обидеть.

– Прости, Дик, – сказал я. – Мы оба немного… на взводе, полагаю.

Он кивнул и сжал мою руку.

– Всё было бы не так плохо, – пробормотал он, – будь все четверо в порядке. Но Вентнор выведен из строя, и один бог знает, насколько. А у Рут – все наши беды плюс ещё и свои, особенные. У меня есть подозрение… – он помялся, – подозрение, что в её рассказе не было ни капли преувеличения. Скорее уж она, если на то пошло, ещё и преуменьшила.

– Я тоже так думаю, – мрачно отозвался я. – И для меня это самый ужасный аспект всей нашей ситуации – и по причинам, связанным далеко не только с Рут, – добавил я.

– Ужасный! – повторил он. – Немыслимый… впрочем, здесь всё немыслимо. И всё же – это реальность! И то, как очнулся Вентнор… Господи! Это ведь тоже было ужасно! Словно заговорила пропащая душа! Это был бред, Гудвин? Или он действительно мог быть… как он там выразился… на связи с этой Сущностью и узнал её замыслы? То послание – правда?

– Ответь на этот вопрос сам, Дик, – сказал я. – Да брось, ты ведь знаешь, что это была правда! Разве ты не догадывался об этом еще до того, как он заговорил? Я догадывался. Его послание было всего лишь интерпретацией, обобщением фактов, которые мне, например, не хватало смелости признать.

– Мне тоже, – кивнул он. – Но он пошел дальше. Что он имел в виду, когда говорил о Хранителе Конусов и о том, что эти… Существа уязвимы перед тем же законом, который управляет нами? И почему велел нам вернуться в город? Откуда он мог знать – откуда?

– По крайней мере, в этом нет ничего необъяснимого, – ответил я. – Аномально обострившаяся чувствительность восприятия из-за подавления всех органов чувств. В этом нет ничего необычного. Самая знакомая для нас форма – повышенная чувствительность слепых. Ты ведь и сам наблюдал нечто подобное при некоторых формах гипнотических экспериментов, верно?

– Под действием вполне объяснимых причин восприятие обостряется, и разум начинает улавливать колебания, которые в обычном состоянии проходят незамеченными; благодаря этому обострению восприятия он способен проникать в гораздо более широкую область ощущений, чем в нормальном состоянии. Точно так же при некоторых заболеваниях уха человек, хотя и не слышит звуков в среднем диапазоне, вполне воспринимает колебания, лежащие значительно выше и значительно ниже тех, которые воспринимает здоровое ухо.

– Знаю, – сказал он. – Меня не нужно убеждать. Но мы принимаем такие вещи в теории – а когда сами сталкиваемся с ними вплотную, начинаем сомневаться. Сколько, по-твоему, в христианском мире найдётся людей, верящих в то, что Спаситель воскрес из мёртвых? Но если бы они увидели это сегодня, то настаивали бы на медицинском освидетельствовании, врачебных справках, консилиуме, да и после этого вынесли бы вердикт о недостатке доказательств. Я не занимаюсь профанациями – просто констатирую факт. И мой ответ: пожалуй, один из ста тысяч.

Внезапно он отошёл от меня и решительно направился к овальному проёму с занавесями, за которыми исчезла Норхала.

– Дик! – крикнул я, поспешно следуя за ним. – Куда ты? Что ты собираешься делать?

– Я иду за этой дьяволицей Норхалой, – ответил он, на мгновение остановившись. – Я намерен потребовать, чтобы она всё объяснила начистоту, чего бы мне это ни стоило!

– Дрейк! – снова крикнул я, охваченный ужасом. – Не повторяй ошибки Вентнора! Так ты ничего не добьёшься. Не надо – умоляю тебя, не надо.

– Ты ошибаешься, – упрямо ответил он. – Я найду её. Она должна со мной поговорить.

Он протянул руку к занавесям. Но прежде чем успел до них дотронуться, они раздвинулись. Из-за них выскользнул чёрный евнух. Он остановился и уставился на нас; в чернильно-чёрных глазах горел красный огонь ненависти – угрожающий, почти дьявольский. Я встал между ним и Дрейком.

– Где твоя госпожа, Юрук? – спросил я.

– Богиня ушла, – угрюмо ответил он.

– Ушла? – недоверчиво переспросил я, ведь Норхала никак