Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

– Всё моё осталось на пони, который удрал, – ответил я на его умоляющий взгляд.

– Моё тоже осталось на моей лошади, – вздохнул он. – А кисет я потерял, когда мы рванули из развалин.

Он снова вздохнул и сжал белыми зубами мундштук.

– Конечно, – сказал он наконец, – если Вентнор был прав в том своем… бестелесном анализе, то всё это довольно… ну, жутко, правда?

– Именно так, – ответил я, – и даже намного хуже.

– Металл, как он сказал, – задумчиво проговорил Дрейк. – Существа из металла с мозгами из мыслящего кристалла, и их кровь – молнии! Ты веришь в это?

– Насколько позволяет мой собственный опыт наблюдений, – да, – сказал я. – Они металлические, но способны двигаться; неорганические, но обладают всеми теми качествами, которые до сих пор мы считали присущими только органической жизни, и вдобавок ещё какими-то. По строению, разумеется, кристаллические и чрезвычайно сложные. Их жизнедеятельность поддерживается сознательно активируемыми магнитно-электрическими силами, – и эти силы для них столь же неотделимы от жизни, как энергия мозга и нервные токи для человека. Живые, подвижные, чувствующие сочетания металла и электрической энергии.

Он проговорил:

– То, как сфера раскрылась и превратилась в диск, а две огненные звезды образовались из пирамид, показывает, насколько гибким должен быть внешний… панцирь – так бы ты его назвал. Когда у меня появилось время всё осмыслить, я невольно вспомнил про броненосца.

– Возможно, – я пытался бороться с убеждением, уже крепко завладевшим мной, – возможно, внутри этой металлической оболочки скрывается органическое тело, нечто мягкое, животное – подобное тому, что прячется под роговым панцирем черепахи, перламутровыми створками устрицы или раковинами ракообразных… Возможно, даже их внутренняя поверхность органическая…

– Нет, – перебил он. – Если там и есть тело – в нашем понимании этого слова, – оно должно находиться между внешней и внутренней поверхностями, потому что внутренняя поверхность кристаллическая, твёрдая, как драгоценный камень, и непроницаемая.

– Гудвин, ведь пули Вентнора попали точно в цель! Я видел, как они ударили. Они даже не отрикошетировали – они упали у подножия этого сияющей Сущности. Словно мухи, ударившиеся о скалу, и Сущность ощутило эти удары не больше, чем скала ощутила бы удары тех самых мух.

– Дрейк, – сказал я, – я убежден, что эти существа полностью состоят из металла, они совершенно неорганические – невероятные, неизвестные формы жизни. Давай исходить из этого.

– Я тоже так думаю, – кивнул он, – но мне хотелось, чтобы ты сказал это первым. И все же – неужели это так невероятно, Гудвин? Как вообще определить разумную жизнь, разумность? Общепринятым считается определение Геккеля[19]. Всё, что способно воспринимать раздражитель, реагировать на него и сохранять память о воздействии раздражителя, следует считать разумной, сознательной сущностью. Граница между тем, что мы долгое время называли органическим и неорганическим, постоянно отодвигается. Ты знаешь о замечательных опытах Лилли[20] с металлами?

– Смутно, – ответил я.

– Лилли, – продолжил он, – доказал, что под воздействием электрического тока и других раздражителей металл проявляет практически все реакции, свойственные человеческим нервам и мышцам. Он утомлялся, отдыхал и после отдыха становился заметно сильнее, чем прежде; у него возникало нечто вроде расстройства пищеварения, и он проявлял своеобразную, но несомненную способность запоминать воздействие. Более того, он мог заболеть и умереть.

– Лилли пришёл к выводу, что существует подлинное металлическое сознание! А Лебон[21] первым доказал также, что металл чувствительнее человека и что его неподвижность лишь кажущаяся.[22]

– Возьмём кусок магнитного железа, выглядящий совершенно безжизненным, и подвергнем его воздействию магнитного поля. Что произойдёт? Железо состоит из молекул, в обычных условиях ориентированных совершенно беспорядочно, во всех возможных направлениях. Но стоит пропустить ток – и в этой внешне инертной массе начинается грандиозное движение. Все мельчайшие частицы, из которых она состоит, поворачиваются и смещаются, пока их северные полюса не окажутся более или менее ориентированы в направлении магнитной силы.

– Когда это происходит, сам кусок железа становится магнитом, наполненным магнитной энергией и окружённым её полем, пронизанным ею. Внешне он не сдвинулся с места; в действительности же внутри него начиналось огромное внутреннее движение!

– Но это бессознательное движение, – возразил я.

– Ах, но откуда ты знаешь, что это так? – спросил он. – Если Жак Лёб[23] прав, то движение молекул железа ничуть не менее осознанно, чем самое малое или самое сложное из наших движений. Между ними вообще нет никакой разницы.

– Любое твоё и моё движение, как и любое движение железа, – всего лишь непроизвольная и неизбежная реакция на определённый раздражитель. Если он прав, тогда я ничем не отличаюсь от лютика… впрочем, это к делу не относится. Лёб – всё, что он сделал, это всего лишь изложил одну из древнейших идей человечества, идею предопределённости, на языке тропизмов, инфузорий и света. Омар Хайям, химически перевоплотившийся в Рокфеллеровском институте. И тем не менее те, кто принимает его теории, вынуждены признать: по сути, нет никакой разницы между их порывами и стремлением железных опилок к магниту.[24]

– И точно так же, Гудвин, железо соответствует трём критериям Геккеля: оно способно воспринять раздражитель, оно реагирует на этот раздражитель и сохраняет память о нём. Ведь даже после прекращения действия тока в нём сохраняются произошедшие изменения: меняются прочность на разрыв, электропроводность и другие свойства, на которые повлиял ток; а со временем эта память угасает. В точности так же, как некий пережитый опыт порождает в нас осторожность, настороженность – это обострение свойств остаётся с нами и после того, как событие миновало, и угасает пропорционально нашей чувствительности и способности к запоминанию, поделённой на время, прошедшее с момента первоначального опыта, – в железе происходит совершенно то же самое.

– Допустим, – согласился я. – Теперь перейдём к способу их передвижения. В самом простом смысле любое движение – это перемещение в пространстве вопреки силе тяготения. Человеческая ходьба – это череда ритмичных падений, которым мы не даём завершиться, противодействуя силе, постоянно стремящейся притянуть нас к поверхности земли и удержать там. Тяготение – это эфирные, магнитные колебания, родственные той силе, которая, если снова воспользоваться твоим сравнением, Дрейк, удерживает