Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Он указал на Вентнора.

– Тогда, придя в себя, я обнаружил, что плечо у меня искривлено. Но за годы до того родилась богиня. Тот, кто правит здесь, часто навещал её мать, и, несомненно, она ему родня! Иначе как могла бы она метать молнии? Разве отцом Искандера не был бог Зевс-Аммон, явившийся матери Искандера в образе огромного змея? Ну вот! Как бы то ни было, богиня родилась – с самого рождения она была повелительницей молний. И вот она – такая, какой вы её видите.

– Хе-хе! – отвратительно захихикал он. – Хе-хе! Они постарели, и их убили. А я, который действительно стар, прячусь, когда они приходят. И потому живу. Хе-хе!

– Держитесь своих! Держитесь своих! – прокаркал чёрный евнух. – Лучше быть освежёванным братом, чем съеденным тигром! Держитесь своих! Я покажу тебе путь к ним…

Юрук вскочил на ноги, обхватил моё запястье своими длинными руками и бесшумно повёл меня через овальный проход в центральный зал. Он раздвинул занавеси, закрывавшие спальню Норхалы, и втолкнул меня внутрь. Скользнув по полу и всё ещё крепко удерживая меня за руку, он прижался к дальней стене, овальному срезу из самоцветного материала, и сдвинул его в сторону, открыв широкий проход. За ним виднелась тропа – дорожка, уходившая в лес. В бледном свете она тянулась чёрным языком сквозь буйную зелень и исчезала в её глубине.

– Иди по ней, – махнул он рукой в сторону тропы. – Забирай тех, кто пришёл с тобой, и иди по ней.

Морщины на его лице буквально извивались от нетерпения.

– Ты пойдешь? – задыхаясь, спросил Юрук. – Возьмёшь их и пойдёшь этим путём?

– Пока нет, – рассеянно ответил я. – Пока нет.

Я уже собирался сказать что-то ещё, но внезапно вновь насторожился: из чёрных глубин его глаз полыхнуло пламя ярости, и я мгновенно насторожился.

– Веди назад, – коротко приказал я.

Он задвинул дверь на место и угрюмо повернулся. Я последовал за ним, гадая, каковы причины той лютой ненависти, так явно питаемой к нам; причины его страстного желания избавиться от нас вопреки приказам женщины, являвшейся для него – по крайней мере, для него – богиней.

Но я, в силу той странной человеческой привычки искать сложное там, где простейший ответ лежит на поверхности, не смог распознать, что корнем его поведения была банальная ревность к нам; что он желал оставаться – как, видимо, и оставался годами – единственным человеческим существом рядом с Норхалой. Я не сумел осознать этого, и позже мне вместе с Рут и Дрейком пришлось жестоко заплатить за эту ошибку!

Я посмотрел на спящую пару, а затем на Вентнора, всё ещё погружённого в транс.

– Сядь, – приказал я евнуху. – И повернись ко мне спиной.

Когда он повиновался, наконец-то прозвучал вопрос, который я долго откладывал.

– Юрук, откуда взялся этот дворец, в котором мы находимся? Кто построил его?

– Правитель, – угрюмо ответил он. – Он построил его, чтобы доставить удовольствие матери матери богини.

Я опустился рядом с Дрейком, мысленно пытаясь разгадать эту тайну, но все мои чувства оставались настороже, ожидая любого движения чёрного евнуха. До сих пор я довольно легко отмахивался от вопроса Дика о сознании Металлического Народа; теперь же я понимал, что именно он является ключом ко всем этим невероятным явлениям. Приходилось признать и другое: несмотря на все мои попытки найти иное объяснение, именно вокруг этого вопроса в моём сознании клубился самый густой туман неопределённости. Было очевидно, что их понимание порядка неизмеримо превосходит человеческое.

Столь же очевидным было и то, что их знание магнитных сил и умение управлять ими далеко выходят за пределы человеческих возможностей. А доказательством тому, что им знакомо чувство прекрасного, служил этот дворец Норхалы. Ни человеческое воображение не смогло бы его придумать, ни человеческие руки – воплотить созданную ими идею красоты. Каковы же были органы чувств, питавшие их сознание?

В золотом поясе Диска располагались девять сапфировых овалов. Мне вдруг стало ясно: это органы чувств!

Но… девять чувств!

А у огромных звёзд – сколько их было? А кубы – открывались ли они так же, как сферы и пирамиды?

Само сознание – в конце концов, что это такое? Секреция мозга? Совокупное, целиком химическое выражение мириадов клеток, образующих нас? Непостижимый правитель города, имя которому – тело, где эти мириады клеток служат гражданами, и который самими этими клетками создан из них же, чтобы ими править?

То, что многие называют душой? Или более тонкая форма материи, самоосознающая сила, использующая тело как средство своего воплощения, подобно тому как другие силы используют для своего проявления иные механизмы? В конце концов, что представляет собой наше сознательное «я», наше эго, если не искру осознания, непрерывно движущуюся по пути времени внутри того механизма, что мы называем мозгом, и соприкасающуюся с окружающим миром на этом пути – подобно электрической искре на конце провода?

А что, если существует море этой энергии сознания, омывающее берега самых далёких звёзд и находящее своё выражение во всём – в человеке и камне, металле и цветке, драгоценном камне и облаке? И ограниченное в своём проявлении лишь пределами того, что оно одушевляет, а по самой своей сути одинаковое во всём. Если так – то загадка жизни Металлического Народа перестала быть загадкой; ответ был найден!

Погрузившись в эти размышления, я заметил, что вокруг становится всё светлее. Я прошёл мимо Юрука, подошёл к двери и выглянул наружу. Заря выбеливала небо. Я наклонился над Дрейком и встряхнул его. Он проснулся мгновенно, сразу насторожившись.

– Мне нужно лишь немного поспать, Дик, – сказал я. – Когда солнце поднимется повыше, разбуди меня.

– Да ведь уже рассвет, – прошептал он. – Гудвин, ты не должен был давать мне спать так долго. Я чувствую себя последней свиньёй.

– Не бери в голову, – ответил я. – Но за Юруком следи в оба.

Я завернулся в его тёплое одеяло и почти мгновенно погрузился в сон без сновидений.

Когда я проснулся, солнце стояло высоко в небе. По крайней мере, так я подумал, открыв глаза и увидев яркий дневной свет. Я некоторое время лежал, не спеша приходя в себя после сна, и вдруг всё вспомнил.

Я смотрел вовсе не