Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Я неловко попытался оправдаться.

– Со мной всё будет хорошо, – сказала Рут. – Я не боюсь Юрука. И никто из этих существ не причинит мне вреда – не после… не после… – Она опустила глаза, губы жалобно задрожали, но затем снова прямо посмотрела на нас. – Не спрашивайте, откуда я это знаю, – продолжала она спокойно. – Просто поверьте мне: я знаю. Я ближе к… ним, чем вы двое. И если захочу, могу призвать ту чуждую силу, что дал мне их повелитель. Я боюсь за вас двоих.

– За нас не бойся, – поспешно выпалил Дрейк. – Мы новые любимые игрушки Норхалы. Мы табу. Поверь мне на слово, Рут, голову даю на отсечение, что среди этих Существ – от мала до велика, сколько бы их там ни было, – нет ни одного, которое к этому моменту не знало бы о нас абсолютно всё.

– Скорее всего, нас встретят как дорогих гостей и проявят к нам величайший интерес. Наверное, над главными воротами уже висит табличка: «Добро пожаловать в наш город»!

Она улыбнулась, хоть улыбка её чуть дрогнула.

– Мы вернёмся, – сказал он. Подавшись вперёд, он внезапно положил руки ей на плечи. – Неужели ты думаешь, что есть хоть что-то, способное помешать мне вернуться? – прошептал он.

Она вздрогнула, взгляд ее широко раскрытых глаз не отрывался от него.

– Что ж, – вмешался я, чувствуя себя немного неловко, – нам пора выдвигаться. Я согласен с Дрейком: мы – табу. Если не случится никакого несчастного случая, нам ничего не грозит. А если я правильно понял этих Существ, несчастный случай здесь невозможен.

– Настолько же невозможен, как ошибка в таблице умножения, – рассмеялся он, выпрямляясь.

И мы быстро принялись за сборы. Мы знали, что винтовки здесь были бы не просто бесполезны, а скорее помешали бы; пистолеты решили взять с собой, как выразился Дрейк, «для душевного спокойствия». Наполнили фляги водой; взяли пару аварийных пайков, несколько приборов, в том числе небольшой спектроскоп, кое-что из медицинской аптечки – всё это Дрейк уложил в небольшой рюкзак и закинул его за широкие плечи.

Я сунул в карман свой компактный, но чрезвычайно мощный бинокль. К моему глубочайшему и вечному сожалению, мой фотоаппарат остался на сбежавшем пони, а у Вентнора плёнка в его аппарате давно закончилась.

Мы были готовы отправиться в путь!

Наш путь вел прямо вперёд, представляя собой гладкую тёмно-серую дорогу, чья поверхность напоминала цемент, спрессованный под огромным давлением. Шириной она была полных пятьдесят футов и теперь, при дневном свете, слабо поблёскивала, словно покрытая каким-то стекловидным составом. У порога дома Норхалы она резко сужалась, превращаясь в клиновидный подход.

Уходя вдаль, дорога тянулась прямая, как стрела, и исчезала между отвесными утёсами, образовывавшими мрачные ворота, через которые минувшей ночью мы промчались на летящих кубах из котловины с городом. И теперь, как и тогда, дальше взгляд не проникал: всё застилала дымка.

Вместе с Рут мы ещё раз бегло осмотрели окрестности дома Норхалы. Он был расположен как бы в самой узкой части песочных часов. Отвесные стены сходились к входу, образуя нижнюю часть фигуры, а сзади расходились под большим углом.

Верхняя часть этих условных песочных часов была занята лесом, напоминавшим парк. Примерно в двадцати милях отсюда он, вероятно, упирался в стену утёсов. Я невольно подумал: как же тропа, на которую мне указал Юрук, пробивалась сквозь них? Там был перевал или туннель? И почему люди в доспехах её не обнаружили и не пошли по ней?

В самом узком месте между этими двумя горными клиньями лежала долина шириной не более мили. В самом её центре стоял дом Норхалы. Всё вокруг напоминало сад с цветущими и плодоносящими деревьями, великолепными кустарниками и благоуханными лилиями, а кое-где – с крошечными зелеными лужайками.

Огромный синий шар, служивший жилищем Норхалы, казалось, не столько стоял на земле, сколько вырастал из неё, словно нижний изгиб его основания скрывался под землёй. Из чего он был сделан, я не мог понять. Казалось, его поверхность была создана из какого-то лака, вобравшего в себя цвета драгоценных камней. И красив он был – удивительно, невероятно красив: огромный пузырь, словно сотканный из расплавленных сапфиров и бирюзы.

Но у нас не было времени любоваться его красотой. Дав несколько последних наставлений Рут, мы отправились в путь по серой дороге. Едва успев сделать десяток шагов, как до нас донесся ее тихий крик:

– Дик! Дик, иди сюда!

Он бросился к ней, заключил ее руки в свои. Мгновение она, словно немного испугавшись, разглядывала его.

– Дик, – услышал я её шёпот, – Дик… вернись ко мне целым и невредимым!

Я увидел, как его руки сомкнулись вокруг неё, а её руки крепко обхватили его шею; чёрные волосы коснулись шелковистых каштановых локонов, их губы встретились и замерли. Я отвернулся.

Вскоре он догнал меня; опустив голову, молча, он шагал рядом со мной, абсолютно подавленный.

Пройдя ещё ярдов сто, мы оглянулись. Рут всё ещё стояла на пороге таинственного дома, смотря нам вслед. Она взмахнула рукой, метнулась внутрь и скрылась из виду. Дрейк по-прежнему молчал, и мы двинулись дальше.

– Я рад за тебя, Дик, – сказал я наконец.

– Я полюбил её с первого взгляда, – он сжал мою руку, – и она меня, по её словам. Сказала, что если будет знать, что я правда люблю её, ей будет легче бороться… бороться с тем, что она называет скверной внутри себя, пока нас не будет. Вот почему она сама сделала этот шаг. – Он рассмеялся. – Скверна! Какая скверна может быть в этом благословенном ангеле? Да никакой! И всё же… она боится, ужасно боится чего-то, что, как ей кажется, сидит у неё внутри. Признаю, прошлым вечером я и сам думал иначе, но я тогда был просто не в себе. Всё это чушь – полная чушь!

Но у меня не нашлось слов, чтобы его успокоить, ибо я вовсе не был уверен в том, что страх Рут мнимый. Её ужас и стыд были слишком настоящими, а описание симптомов – слишком чётким, чтобы списать всё на галлюцинацию. Разве не могло быть так, что разумный Диск установил с ней ментальную связь (en rapport), настроив её на себя и свой народ? Разве не могла она