Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит
Что это за таинственные токи курсируют между мозгами, неся безмолвные послания? Очевидно, только чем-то подобным можно было объяснить обмен мыслями между Норхалой и… Диском. Рут, ощущавшая эту связь, вполне могла воспринимать её как скверну. И всё же она могла оказаться для нас чрезвычайно полезной – и вовсе не быть ни скверной, ни вредом для неё самой, если только… если только…
Я постарался отогнать эти страшные мысли, заставляя себя до мельчайших подробностей всматриваться в окружающий нас пейзаж.
Стены ущелья-прохода сдвинулись. Скудная растительность у подножия скал исчезла; сама тропа слилась с гладким, голым дном каньона. От одного вертикального края каменных ворот до другого тянулась завеса мерцающего тумана. Подойдя ближе, мы увидели, что она неподвижна и похожа не столько на водяной пар, сколько на испарения света; туман струился причудливо застывшими линиями и был похож на кристаллы в неподвижном растворе. Дрейк просунул в него руку и помахал ей – туман даже не шелохнулся. Казалось, он проходил сквозь руку – будто плоть и кости стали призрачными, неспособными воздействовать на эти сияющие частицы!
Мы вошли в него плечом к плечу.
Я сразу понял, что, чем бы ни были эти завесы, влагой они не являлись. Воздух, которым мы дышали, был сухим, наэлектризованным. Я ощущал явный прилив сил, приятное покалывание во всех нервах, почти головокружительную лёгкость и весёлое возбуждение. Мы прекрасно видели друг друга, как и каменистое дно, по которому шли. Но внутри этого светового тумана не было ни звука – ни малейшего. Я увидел, как Дрейк повернулся ко мне, смеясь, и его губы задвигались, произнося слова. И хотя он наклонился совсем близко к моему уху, я ничего не услышал! Он недоумённо нахмурился и продолжил идти.
Внезапно мы вышли на открытое пространство – карман чистого воздуха. Наши уши заполнил высокий, пронзительный гул, неприятно вибрирующий, словно вой пескоструйного аппарата. В шести футах справа от нас находился край уступа, на котором мы стояли; дальше – крутой обрыв! Шахта, уходившая глубоко вниз и огороженная стенами из тумана!
Но не эта шахта заставила нас вцепиться друг в друга. Нет! Из неё поднималась колоссальная колонна кубов! Она находилась в сотне футов от нас. Её вершина вздымалась на сто футов выше уровня нашего уступа, а её нижняя часть терялась в бездонных глубинах.
А наверху у неё было гигантское вращающееся колесо, толщиной в несколько ярдов. В месте соприкосновения со стеной утёса оно сужалось, и его диаметр там составлял примерно половину диаметра той части, что была обращена к колонне. Оно вспыхивало зелёным пламенем и с чудовищной скоростью вгрызалось в поверхность скалы!
Над ним, прикреплённый к утёсу, нависал огромный козырёк из какого-то бледно-жёлтого металла. Именно этот навес, отсекая светящийся туман, словно гигантский зонтик, создавал вокруг нас участок чистого воздуха – прямо над шахтой, из которой вырастала колонна.
На всём протяжении колонны, насколько хватало взгляда, на нас смотрели бесчисленные крошечные глаза Металлического Народа. Они не сверкали озорным любопытством, но – как бы нелепо это ни звучало, я не могу иначе описать увиденное – были широко раскрыты от изумления!
Ещё мгновение гигантское колесо продолжало вращаться. Я видел, как скала, визжа под его натиском, плавилась и стекала вниз, подобно лаве. Затем, будто получив какое-то сообщение, колесо внезапно остановилось, наклонилось и взглянуло на нас!
Я заметил, что его рабочая поверхность была густо усеяна маленькими пирамидами, и каждая из их вершин была увенчана чем-то похожим на гранёный драгоценный камень, сиявший тем же бледно-жёлтым светом, что и Храм Конусов.
Колонна наклонялась; колесо приближалось!
Дрейк схватил меня за руку и быстро потащил обратно в туман. Мы скрылись в его безмолвии. Шаг за шагом мы двигались вперёд, пытаясь разглядеть край уступа, и словно чувствуя, как это чудовищное создание с колесом подкрадывается к нам, но мы боялись оглянуться – опасаясь, что подойдём слишком близко к невидимому краю.
Ярд за ярдом мы медленно продвигались вперёд. Внезапно туман поредел; мы вышли из него…
Хаос звуков обрушился на нас! Звон миллиона наковален; гул миллиона кузниц; грохот столетней бури; рёв тысячи ураганов! Чудовищный рёв Пропасти снова навалился на нас – точно так же, как тогда, когда мы неслись по длинному спуску в глубины Моря Света!
Этот гул был насыщен немыслимой мощью – это был сам голос Силы! Оглушённые, даже ослеплённые им, мы закрыли уши и глаза!
Как и прежде, грохот стих, оставив после себя растерянную тишину. Затем тишина начала пульсировать глубоким, необъятным гудением, и сквозь него донёсся шелест, напоминавший журчание реки алмазов.
Мы открыли глаза, устремили взгляд вперёд, и благоговейный трепет сжал нам горло, словно его стиснула чья-то рука.
Трудно, чрезвычайно трудно, почти невозможно сейчас пытаться выразить словами представшую тогда перед нами картину. Хоть я и могу перечислить то, что мы видели, ни я, ни кто-либо другой не в силах облечь в слова её суть, её дух, то неосязаемое чудо, воплощением которого она являлась – её жуткую, завораживающую красоту, её потрясающую душу странность, её великолепие, фантастичность и инородный ужас! Владения Металлического Монстра – они были наполнены Его силой, точно чаша, и являли собой зримое воплощение этой силой.
Мы стояли на самом краю широкого уступа. Внизу под нами простиралась исполинская котловина в форме идеального овала – миль тридцать в длину, как мне показалось, и вдвое меньше в ширину, – окаймлённая колоссальными утёсами. Мы стояли у верхнего конца этой глубокой долины, в крайней точке её наибольшей оси; она простиралась перед нами во всю свою длину. Дно впадины находилось на пятьсот футов ниже. Исчезли световые облака, скрывавшие его прошлой ночью; воздух был кристально чист, и каждая деталь проступала с поразительной стереоскопической чёткостью.
Прежде всего наши ошеломлённые взгляды остановились на широкой полосе флуоресцирующего аметистового света, окаймлявшей каменные стены. Она опоясывала скалы на высоте десяти тысяч футов, и из этой пылающей зоны, словно она удерживала их, ниспадали завесы искрящегося тумана – загадочные, глушащие звуки испарения.
Но теперь я увидел, что не все эти завесы были неподвижны, как те,