Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Но эта Сущность затмила его.

Чёрная, непреклонная, неуловимо свирепая, своей квадратной тушей она заслонила сияние Диска, окутала его тенью! И мне показалось, что тень легла на весь кратер. Фиолетовое пламя двух звёзд, находящихся по сторонам, запульсировало – настороженно, угрожающе.

Всего на мгновение тёмный куб навис над Диском, черным пятном заслонив его.

И снова вспыхнуло сияние, подобное взрыву метеора! На месте куба теперь возвышался исполинский огненный крест – перевёрнутый крест!

Его верхняя часть была в два раза длиннее горизонтальных перекладин и куба, служившего основанием. Должно быть, при превращении он повернулся, потому что теперь его «лицо» было обращено к нам, в сторону от Конусов; его массивное тело скрывало Диск и почти всю поверхность двух насторожившихся Звёзд.

Эта крестообразная конструкция достигала в высоту не менее восьмидесяти футов. Она полыхала сердитыми, дымными багровыми и алыми огнями, то вспыхивая, то угасая; тускло мерцала мрачными оранжевыми и сернисто-жёлтыми оттенками. Но в её пламени не было ничего от того пляшущего многоцветного великолепия, что исходило от Металлического Императора; ни следа пульсирующей мистической розы; ни отблеска ликующего сапфирового сияния, ни царственного пурпура; ни нежных, милосердных зелёных оттенков, ни благородных опаловых переливов. Ни следа от испепеляющего фиолетового свечения Звёзд.

Полыхающий гневными, дымчато-красными и охристыми тонами, крест сиял вовсю – и в его жутком свечении было что-то зловещее, что-то настоящее, что-то жестокое, что-то… более земное, более близкое человеку!

– Хранитель Конусов и Металлический Император! – пробормотал Дрейк. – Кажется, я начинаю понимать… да… начинаю понимать… Вентнор!

И снова эта пульсация, это жадное биение сотрясли кратер. И так же стремительно вслед за ними вернулись неподвижность и тишина!

Хранитель повернулся, открыв мне свою бледно-сияющую, сине-металлическую спину. Я достал бинокль, навёл резкость. Крест скользнул боком мимо Диска, его придворных и стражей-звёзд. Те поворачивались вслед за ним, неотрывно глядя на него.

И теперь мне наконец стало понятно то, что до сих пор столь сильно озадачивало – механизм того процесса раскрытия, посредством которого сфера превращалась в овальный диск, пирамида – в четырёхконечную звезду, а кубы – как я мельком видел в играх Малых Сущностей вокруг Норхалы и мог столь чётко наблюдать сейчас на примере Хранителя – принимали эту форму перевёрнутого креста.

Металлические Существа были полыми – сферы, тетраэдры и кубы – полыми! Полыми металлическими… коробками!

Внутри их оболочек находилось всё, что составляло их жизнь, их силы… их самих!

И эти оболочки были… всем!

В сложенном виде овальный диск становился сферой; четыре луча звезды образовывали квадрат, от которого они расходились, а смыкаясь, превращались в пирамиду; шесть же граней куба в раскрытом виде давали перевёрнутый крест.

И эти гибкие, подвижные стенки не отличались толщиной. Напротив, учитывая кажущуюся массивность Людей Металла, они выглядели поразительно хрупкими. У Хранителя, несмотря на его восьмидесятифутовую высоту, толщина стенок едва ли превышала ярд; на их краях, как мне показалось, я даже различал бороздки; такие же бороздки я заметил и по краям Звёзд. В профиль тело Металлического Императора казалось слегка выпуклым; его поверхность была гладкой, со смутным намёком на прозрачность. «Интересно, – подумал я, – играл ли какую-то роль этот золотой пояс, в котором, как я полагал, помещались органы его чувств, в процессе возвращения к шарообразной форме?» Более бледный, чем у Императора, этот пояс присутствовал и у десяти его спутников; но я не мог разглядеть его следов на других Сущностях.

Хранитель наклонялся; его продолговатая верхняя плоскость опускалась вперёд, словно на шарнире. Всё ниже и ниже изгибалась эта часть – в гротескном, ужасающем поклоне; в жуткой пародии на почтительность!

Неужели эта гора Конусов на самом деле была святилищем – идолом Металлического Народа – его Богом?

Продолговатая часть, образовавшая верхнюю половину крестообразной фигуры, теперь располагалась под прямым углом к горизонтальным плечам. Она парила над основанием хрустального пьедестала, представляя собой прямоугольник длиной сорок футов, находившийся на такой же высоте над полом. Она снова согнулась – на этот раз у шарнира, соединявшего вытянутые горизонтальные плечи с основанием. Теперь перед нами был огромный усечённый крест, Т-образная фигура, парившая всего в двадцати футах над мощёной площадкой.

Из Хранителя вниз извивающимся, хлещущим во все стороны потоком устремились щупальца – гибкие и опасные, точно плети. Серебристо-белые, они были окрашены багровыми и оранжевыми отблесками пламени на их поверхности, скрытой теперь от моего взгляда; они отражали её тусклое, гневное сияние. Червеобразные, непрестанно извивающиеся, они, казалось, свисали с каждого дюйма зависших в воздухе частей Хранителя.

Под ними находилось нечто – что-то вроде огромной светящейся плиты. Щупальца двигались по ней – нажимая здесь, вонзаясь там, поворачивая, толкая, манипулируя…

По тесно стоявшим Конусам прошла дрожь. Я увидел, как содрогнулись их колючие полчища, как задрожал огромный шпиль, как затрепетали гранёные диски.

Дрожь усиливалась; каждый отдельный конус вибрировал всё сильнее и сильнее. Раздалось слабое, странно гнетущее гудение – словно далёкое эхо бури, бушующей в первозданном хаосе!

Вибрация всё нарастала. И вот очертания конусов начали расплываться! А затем исчезли вовсе.

Гора конусов превратилась в огромную пирамиду бледно-зелёного сияния – один гигантский бледный факел, над которым вздымался шпиль, подобно языку пламени. Из колеса с дисками на его усечённой вершине хлынул поток света – света, вбиравшего в себя сияние, пульсирующее внизу.

Щупальца Хранителя двигались по загадочной плите всё быстрее; извивались, стремительно мелькая и сливаясь в туманное облако. Гранёные диски дрогнули, развернулись вверх; колесо закружилось – всё быстрее и быстрее…

Из этого пылающего круга, вонзившись в небо, взметнулся толстый столб бледно-зелёного света невероятной яркости! С чудовищной скоростью, сконцентрированный и плотный, как вода, он устремился прямо к солнцу.

Он рванулся вверх со скоростью света… а со скоростью ли света? Меня осенила мысль; я сам едва мог поверить в неё, едва успев осознать. Мой пульс обычно составлял семьдесят ударов в минуту. Я нащупал запястье, нашёл артерию, сделал поправку на возможное учащение пульса и начал считать.

– Что случилось? – удивлённо спросил Дрейк.

– Возьми бинокль, – быстро пробормотал я, пытаясь говорить, не сбиваясь со счёта. – В кармане спички. Закопти линзы. Надо взглянуть на солнце.

С видом крайнего ошеломления, который в другое время показался бы мне комичным, он повиновался.

– Поднеси к моим глазам, – приказал я.

Прошло три минуты.