Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит
Прошло пять минут.
Здравый смысл подсказывал мне, что нет никакого толку продолжать неотрывно смотреть в бинокль. Даже если бы эта невероятная мысль была верна – даже если бы этот сияющий столб был посланником, огненной стрелой, выпущенной с Земли и летящей к Солнцу сквозь атмосферу и космическое пространство со скоростью света, даже если бы это было грандиозное творение этих Существ, – все равно должно было пройти от восьми до девяти минут, прежде чем оно достигло бы светила, и столько же минут должно было пройти, прежде чем изображение последствий его удара по Солнцу, вернулось бы по световому мосту, протянувшемуся на девяносто миллионов миль между ним и нами.
И в конце концов, разве сама эта гипотеза не относилась к совершенно невероятным? Даже если всё было именно так – чего Металлический Монстр ожидал добиться? Этот сияющий столб, каким бы гигантским он ни казался нам, был ничтожен по сравнению с мишенью, в которую был направлен.
Какое влияние эта огненная стрела могла оказать на силы Солнца? И все же – все же – укус комара может свести с ума слона. А равновесие природы чрезвычайно хрупко; кто знает, какие грандиозные последствия может вызвать малейшее нарушение бесконечно чувствительного, сложного равновесия? Может быть… может быть…
Прошло восемь минут.
– Возьми бинокль, – велел я Дрейку. – Взгляни на солнечное пятно – то, крупное.
– Я вижу его, – он послушался меня. – И что с того?
Девять минут!
Если я был прав, столб уже достиг Солнца! Что должно было произойти?
– Я вообще ничего не понимаю, – пробормотал Дрейк, всё ещё глядя в бинокль. Потом опустил его.
Десять минут!
– Боже мой! – выдохнул он. – Что происходит? Посмотри на Конусы! Посмотри на Императора!
Я посмотрел вниз, всё ещё продолжая отсчёт, – и едва не забыл про него! Ибо пирамидальное пламя, в которое превратилась гора Конусов, опало! Столб сияния не уменьшился, но сам механизм, служивший его источником, погрузился на целые ярды вглубь своего хрустального основания.
А Металлический Император! Его огни потускнели, едва мерцая, его великолепие померкло, ещё слабее стало фиолетовое свечение бдительных Звёзд, померкло мерцающее убранство его свиты. Хранитель Конусов! Не опускались ли всё ниже и ниже его простёртые над светящейся плитой плоскости, не двигались ли его щупальца бесцельно, вяло… устало?
Я ощутил, как отовсюду вокруг уходит энергия. Казалось, весь Город лишался жизни – словно из него высасывали жизненную эссенцию, чтобы питать эту пирамиду света; словно жизнь уходила на то, чтобы выковать этот устремлённый к Солнцу светящийся клинок.
Металлические Существа, казалось, безвольно обмякли, утратив всякую подвижность; живые балки начали оседать; живые колонны сгибаться и покачиваться.
Двенадцать минут!
С оглушительным, заставляющим вздрогнуть грохотом рухнула одна из увешанных Металлическими Существами балок; увлекая за собой другие, она согнулась и при падении разбила целую чащу рогатых колонн. Позади нас сверкающие глаза в стене тускнели, становились безжизненными – умирали! И меня снова начало охватывать то адское одиночество, то демоническое стремление к самоуничтожению, которое уже овладевало нами в проклятой котловине среди руин.
Заполненный полчищами Металлического Народа кратер лишался сил! Жизнь уходила из Города – его магнитная жизнь перетекала в столб зелёного огня!
Всё сильнее меркло великолепие Металлического Императора!
Четырнадцать минут!
– Гудвин! – воскликнул Дрейк. – Жизнь уходит из этих Существ! Уходит вместе с посылаемым ими лучом! Что это значит? Зачем они это делают?
Пятнадцать минут!
Я смотрел, как щупальца Хранителя шарят по плите. Внезапно пылающая пирамида потемнела – и погасла! Сияющий столб рванулся вверх, словно молния, и исчез в пространстве! Перед нами стояла гора Конусов, уменьшившаяся на шестую часть своей прежней величины!
Шестнадцать минут!
По всему краю кратера кольцо щитов наклонилось; щиты поднялись выше, словно за каждым из них находилась нетерпеливо поднимающая его рука! Внизу скопления дисков, похожие на пчелиные рои, превратились из шаровидных гроздьев в широкие короны.
Семнадцать минут!
Я отпустил запястье, выхватил у Дрейка бинокль и поднёс его к глазам, направив на Солнце. Некоторое время я ничего не видел – затем у нижнего края огромного пятна возникла крошечная точка белого раскалённого сияния! Она превратилась в светящуюся точку, слепящую даже сквозь затемнённые стёкла.
Я протер глаза и посмотрел снова. Она всё ещё была там – стала крупнее, пылая с постоянно нарастающей, невыносимой силой; её сияние пронзило глаз словно иглой света! Очертания пятна не менялись; казалось, свечение исходило сверху, из пространства над самым пятном.
Я молча передал бинокль Дрейку.
– Вижу! – выдохнул он неверяще. – Вижу! И это сделал он… тот луч! Гудвин! – в его крике звучала паника. – Гудвин! Пятно! Оно расширяется! Расширяется!
Я выхватил у него бинокль. Снова увидел ослепительное сияние. Но действительно ли Дрейк видел, как пятно расширяется и меняется – я не знаю и по сей день. Мне оно казалось прежним, и всё же… возможно, это было не так. Может быть, под воздействием этой силы, этого светового клинка, рана на боку нашего Солнца раскрылась ещё шире…
И само Солнце содрогнулось!
Я и по сей день этого не знаю. Но содрогнулось оно или нет – невыносимо яркий свет всё так же сиял. И этого чуда мне было более чем достаточно!
Двадцать минут – подсознательно я продолжал отсчёт – двадцать минут…
Вокруг кольца поднятых щитов, опоясывавших кратер, начала собираться мерцающая дымка – полупрозрачный туман, бледный и чистый, как берилл! В одно мгновение он сгустился в огромное парящее кольцо, сквозь зеленоватые, сверкающие рои частиц которого на каждом диске ясно проступало отражение Солнца – словно сквозь облака прозрачных аквамариновых атомов.
Снова зашевелились щупальца Хранителя – вяло, слабо. Словно по единой команде окружающие кратер щиты немного опустились. А густевшая дымка становилась всё ярче, всё ослепительнее.
Внезапно, и снова как по команде, диски начали вращаться. С каждой вогнутой поверхности, а также с поверхностей огромных колец под ними хлынули потоки зелёного огня – зелёного, как сама жизнь! Сотканные из бесчисленных ослепительно ярких частиц, эти потоки ударили в тысячефутовое колесо,