Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Мой взгляд поднялся к поперечным перекладинам. Они тянулись на шестьдесят футов от края до края. На каждом краю находились ещё по две ромбовидные фигуры; теперь они не были тусклыми, а яростно пылали оранжево-алым сиянием. В центре находилось нечто, что могло бы показаться тлеющим рубиновым отражением пульсирующей многоцветной розы Императора, если бы лепестки этой розы были обрезаны и приобрели строгую квадратную форму.

В середине оно становилось всё насыщеннее, превращаясь в причудливый узор из алых сплетений. По всей фигуре тянулись многочисленные тонкие ручейки яростно сияющего багрового и оранжевого света, пересекались и переплетались, складываясь в угловатый узор и не образуя плавных изгибов.

Через равные промежутки между ними располагались похожие на восьмиугольные розетки образования, заполненные едва различимыми серебристыми бороздками, тусклыми полосами – и тут мне пришло в голову сравнение с огромными бутонами хризантем, наполовину раскрывшимися и вырезанными из серого нефрита.

Над всем этим возвышалась гигантская вертикальная балка. Ближе к её вершине я заметил огромный квадрат, пылавший алым и ярко-топазовым светом; чуть ниже него на нас смотрели ещё два ромбовидных образования – словно глаза. А по всей её протяжённости теснились эти полосатые восьмиугольники.

Я почувствовал, как меня подхватило и потянуло вверх. Рука Дрейка метнулась ко мне; он ухватился за меня, и вместе мы поплыли вверх вдоль живой стены. Напротив решётчатого сердца розы с квадратными лепестками наше движение остановилось. На мгновение мы повисли в воздухе. Затем восьмиугольные символы зашевелились, раскрываясь, словно бутоны…

Это были гнёзда щупалец Хранителя, и из них, извиваясь, выскользнули хлыстообразные отростки и обвили нас.

При одном их прикосновении меня словно передёрнуло; тело, удерживаемое невидимой силой, оставалось неподвижным. И всё же, когда они притронулись к нам, их прикосновение не было неприятным. Они походили на гибкие стеклянные нити; их гладкие кончики словно исследовали нас – пробегали по волосам, изучали наши лица, скользили по одежде.

В огромной обрезанной розе пульсировало пламя: ритмичные толчки киноварно-красного огня, поступавшего в неё по угловатым прожилкам, проходили через решётчатое ядро и, пульсируя, возвращались туда, откуда пришли. Огромный высокий квадрат алого и желтого цвета был подобен жидкому пламени; алмазные органы под ним, казалось, дымились, испуская клубы оранжево-красного пара.

Хранитель, удерживая, изучал нас.

Ритм квадратной розы стал ритмом моего собственного сознания. Но здесь не было того безбрежного, безмятежного и стихийного спокойствия, которое, по словам Рут, исходило от Металлического Императора. Сила в нём, несомненно, была, но сквозь неё пробивались оттенки ярости и нетерпения, слышались отголоски бунтарства, какое-то мучительное чувство незавершённости и внутренней борьбы. В этой дисгармонии мне чудилась скованная сила, стремящаяся к свободе, энергия, борющаяся сама с собой.

Щупалец становилось всё больше. Они обвивали нас, словно тонкие стеклянные нити, закрывали лица, всё сильнее затрудняя дыхание. Одно из них обвилось вокруг моего горла, сжимаясь всё сильнее.

Я слышал, как Дрейк хрипит, с трудом дыша. Я не мог повернуть к нему голову, не мог заговорить! Неужели таков будет наш конец?

Удушающая хватка ослабла, щупалец вокруг нас стало меньше. Я почувствовал прилив гнева, охвативший крестообразную Сущность, удерживавшую нас.

Её мрачные огни вспыхнули. Я ощутил, как мимо нас пронёсся другой свет – подавляющий пламя Хранителя. Пучки щупалец отпрянули. Я почувствовал, как меня вырвало из невидимой хватки, закружило в воздухе и понесло прочь.

Рядом со мной висел Дрейк, а я парил перед Сияющим Диском – Металлическим Императором!

Это он вырвал нас из хватки Хранителя – и раскачиваясь в воздухе, я видел, как многочисленные змеевидные щупальца Хранителя гневно рванулись к нам, а затем медленно и мрачно втянулись обратно в свои гнезда.

Из Диска, окутывая меня, пронизывая меня насквозь, исходило невероятное спокойствие, притупляющее все человеческие мысли, все человеческие стремления; немыслимое, космическое умиротворение, в которое всё человеческое во мне словно погружалось, тонуло, как в бездонной пропасти! Я отчаянно сопротивлялся этому, пытаясь сосредоточиться на изучении Диска, чтобы воздвигнуть барьер, защищающий меня от исходящей от него силы.

В десятке футов от нас сапфировые овалы устремили на нас свой взгляд. Они были прозрачными, чистыми, словно драгоценные камни, огромными подобиями которых, казалось, являлись. Поверхность Диска, окружённая золотистым зодиакальным поясом, в котором сияли девять овалов, представляла собой лабиринт геометрических символов, начертанных линиями живого драгоценного огня; узоры эти были бесконечно сложны и бесконечно прекрасны – бесчисленное множество симметричных форм, в которых мне чудилось всё упорядоченное кристаллическое великолепие снежинок, все сочетания кристаллических форм, сама душа упорядоченной красоты, явленной в чудесах радиолярий, – в этой книге Природы, повествующей о математической красоте. Пылающее сердце, подобное распустившемуся цветку, было сплетено из живых радуг холодного пламени.

Молча мы висели там, пока Диск… вглядывался… в нас.

И, словно я был не участником происходящего, а сторонним наблюдателем, передо мной вдруг предстала эта странная картина во всём её объёме: два человека, парящих в воздухе, словно пылинки, – с одной стороны от них мерцающая алым и оранжевым крестообразная фигура, с другой – сияющий Диск; позади двух крошечных человеческих фигур – бледная гора ощетинившихся Конусов; а высоко над всем этим – тусклый круг щитов.

Вокруг нас раздавался звон – волшебный эльфийский перезвон, сладкий и кристально чистый. Он исходил от Конусов – и, как ни странно, был их общим голосом, их голосом! В огромный круг неба вонзилось копьё зелёного огня; вслед за ним стремительно взметнулись другие.

Мы плавно опустились и, покачиваясь, встали у основания Диска. Хранитель изогнулся, наклонился. Снова плоскости Хранителя, расположенные над опорным квадратом, нависли над плитой; я увидел, как щупальца метнулись вниз, нажимая то здесь, то там, и заиграли на стержнях какую-то неведомую симфонию силы.

Копья полярного сияния запульсировали сильнее, превратившись в огромные колышущиеся занавеси. Граненое колесо на вершине центрального шпиля Конусов взмыло вверх; сами Конусы начали излучать свет – теперь это был не столб, а огромный круг, который, вращаясь, взмыл в небеса, словно петля.

И словно петля, он поймал сполохи северного сияния, захватил их! В ней закружились сверкающие туманы таинственного пламени, утратили свои цвета и превратились в поток света, устремившийся сквозь кольцо, точно сквозь раструб воронки.

Вниз хлынули сияющие корпускулы, окутывая Конусы. Они не светились так ярко, как под потоком от щитов, а если и росли, то слишком медленно, чтобы я мог это заметить; щиты оставались неподвижными. Я видел как то здесь, то там вверх взвивались другие кольца –