Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Человек в алых доспехах поднял руку.

– Кто вы такие? – крикнул он. – Кто вы трое… трое, что пробились сквозь скалы и явились к Рузарку? У нас нет с вами вражды!

– Я ищу деву и мужа, – крикнула Норхала. – Деву и больного мужа, которых ваши воры отняли у меня. Верните их!

– Ищите их в другом месте, – ответил он. – Их здесь нет. Разворачивайтесь и ищите в другом месте. И уходите поскорее, не то я обрушу на вас всю нашу мощь, и вы уже никуда отсюда не уйдёте!

Её смех прозвенел издевательски – и под хлёсткими ударами её смеха чёрные глаза мужчины стали ещё свирепее, а жестокость на его бледном лице проступила ещё явственнее.

– Маленький человек с такими большими словами! Муха, возомнившая себя громовержцем! Как тебя зовут, маленький человек?

Её насмешка глубоко задела его; но угроза, затаённая в её словах, осталась незамеченной – ярость заглушила всё остальное.

– Я Кулун! – крикнул человек в алых доспехах. – Кулун, сын могучего Черкиса и предводитель его войска! Кулун – тот, кто бросит твою кожу под копыта моих кобылиц в стойле, чтобы они растоптали её, а твоё окровавленное, освежёванное тело выставит на шесте среди хлебных полей, чтобы отпугивать ворон! Как тебе такой ответ?

Её смех оборвался; глаза её остановились на нём, наполнившись адским ликованием.

– Сын Черкиса! – услышал я её шёпот. – У него есть сын… которого можно убить!

На его злобном лице застыла усмешка; очевидно, он решил, что внушил ей страх. Но очень скоро понял свою ошибку.

– Слушай, Кулун! – крикнула она. – Я Норхала – дочь другой Норхалы и Рустума, которого Черкис пытал и убил! А теперь ступай, лживое отродье нечистых жаб, – ступай и скажи своему отцу, что я, Норхала, стою у его ворот! И приведи с собой деву и мужа! Ступай, я сказала!

На лице Кулуна отразилось крайнее изумление и изрядная порция страха. Он поспешно спустился с парапета к своим людям. Раздался одиночный громкий сигнал трубы.

Со стен обрушился ливень стрел и взвилась целая туча дротиков! Приземистые катапульты подались вперёд. Они обрушили на нас настоящий град из булыжников. Увидев эту надвигающуюся на нас бурю смерти, я невольно вздрогнул и пригнулся.

Но услышал золотой хохот Норхалы; не успев долететь до нас, стрелы, дротики и булыжники вдруг остановились – словно Существо, на котором мы стояли, протянуло мириады рук и схватило их! И всё это с грохотом посыпалось вниз.

Из исполинского веретена вырвалась гигантская рука с молотом из кубов на конце. Она обрушилась на стену как раз там, где скрылся облачённый в алые доспехи Кулун.

От её удара каменная кладка рассыпалась и с грохотом обвалилась. Вместе с обломками стены вниз полетели и извивавшиеся при падении солдаты, их засыпало камнями.

В стене образовалась брешь шириной в сотню футов. Рука снова метнулась вперёд, зацепилась своим молотообразным концом за зубцы и сорвала часть бруствера, словно тот был сделан из картона. Рядом с проломом открылся широкий плоский участок верхней части стены – пространство, похожее на просторную площадку! Рука втянулась обратно.

По всей длине веретена выдвинулись другие руки, также увенчанные молотами; они угрожающе замерли, высоко поднявшись вверх.

От одного конца стены до другого прокатились панические вопли. Град стрел мгновенно иссяк; катапульты замерли. Снова зазвучали трубы, вопли смолкли. Воцарилась тишина – пугающая, гнетущая!

Кулун вновь вышел на стену, подняв обе руки. От его прежней надменности не осталось следа.

– Переговоры! – закричал он, и голос его дрожал. – Переговоры, Норхала! Если мы отдадим вам девушку и мужчину, вы уйдёте?

– Иди и приведи их, – ответила она. – И передай Черкису мой приказ: он должен появиться вместе с ними!

На мгновение Кулун заколебался. Страшные руки поднялись выше, готовясь обрушить удар.

– Да будет так! – крикнул он. – Я передам твоё повеление!

Он резко отступил; алые доспехи мелькнули у башни, где, как я предполагал, находилась лестница. Затем он скрылся из виду. Мы молча ждали.

На дальней стороне города я заметил движение. Небольшие отряды всадников, повозки, запряжённые пони, группы бегущих людей покидали город через противоположные ворота. Норхала тоже их увидела. И тут, с той необъяснимой и мгновенной готовностью, с какой Существо повиновалось её невысказанной мысли, часть металлической массы отделилась от нас; взвилась вверх и превратилась в дюжину тех обелископодобных фигур, что я уже видел выходящими из кошачьих глаз Города в Пропасти.

Казалось, не прошло и мгновения, как эти колоннообразные фигуры уже были далеко, отрезая беглецам путь.

Они не трогали людей, не пытались причинить им вреда – лишь, причудливо, словно собаки, оттесняющие и сгоняющие испуганное стадо, кружили вокруг них, бросаясь им наперерез. И те, кого они гнали перед собой, потоком хлынули обратно.

С уступов и стен города, полных наблюдателей, донеслись стенания и пронзительные крики ужаса. Вдалеке обелиски встретились и, закружившись на месте, слились в одну толстую колонну. Взметнувшись в небо, она замерла у противоположных ворот, неподвижная, как и мы сами, охраняя их.

На стене началось движение, заблестели копья и обнажённые клинки. К разрушенному брустверу несли двое занавешенных носилок. Их окружали три ряда мечников в полных доспехах и с небольшими щитами. Во главе процессии шел Кулун.

Полуобнажённые носильщики остановились далеко от края площадки и бережно опустили носилки на землю. Начальник охраны, шедший рядом со вторыми носилками, откинул занавеску и что-то произнёс. Наружу вышла Рут, а вслед за ней – Вентнор!

– Мартин! – невольно вырвалось у меня; я услышал, как мой крик слился с возгласом Дрейка, окликавшего Рут.

Вентнор поднял руку в знак приветствия; мне показалось, что он улыбнулся. Кубы, на которых мы стояли, двинулись вперёд и остановились в пятидесяти футах от них. Мечники мгновенно подняли клинки и занесли их над Рут и Вентнором, словно лишь ждали сигнала, чтобы нанести удар.

И тут я увидел, что Рут одета уже не так, как в тот момент, когда мы оставили её. На ней была короткая туника, едва доходившая до колен; плечи оставались обнажёнными, а вьющиеся каштановые волосы были распущены и пребывали в беспорядке. Лицо её было исполнено ярости, едва ли уступавшей той, что исходила от Норхалы. На лбу Вентнора темнела кроваво-красная полоса – от виска до виска, словно клеймо!

Занавеси первых носилок