Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Их место быстро заняла дюжина вставших на колено лучников. Они окружили обоих; луки были натянуты до предела, стрелы наложены и направлены прямо в сердца пленников!

Из носилок тяжело выбрался гигант. В нём было не менее семи футов росту; поверх его широких плеч, бочкообразной груди и раздутого живота свисал пурпурный плащ, сверкающий драгоценными камнями; среди густых седоватых волос сиял обруч, усыпанный самоцветами.

В сопровождении Кулуна в алых доспехах и охранявших их мечников он подошёл к самому краю пролома в стене. Заглянув в него, он невозмутимо окинул взглядом угрожающе поднятые руки-молоты, и снова внимательно осмотрел пролом. Затем вместе с Кулуном он шагнул к самой кромке разрушенного бруствера и замер, чуть подавшись вперёд и молча разглядывая нас.

– Черкис! – прошептала Норхала, и этот шёпот был гимном Немезиде. Я почувствовал, как всё её тело задрожало с головы до ног.

Когда я всмотрелся в обращённое к нам лицо, меня захлестнула волна ненависти, горячее желание убивать. Это была отвратительная маска зла – холодной жестокости и бесстыдной похоти. Немигающие, ледяно-злобные чёрные щели глаз уставились на нас из-под опухших складок век, наполовину прикрывавших их. Тяжёлые отвисшие щёки тянули вниз уголки толстых губ, заставляя их вечно кривиться в презрительной усмешке.

Это лицо было вместилищем всех животных страстей, оно было пропитано циничной порочностью. Когда он взглянул на Норхалу, в его глазах мелькнул огонёк похоти, словно быстрый язычок пламени; губы его судорожно по‑лисьи искривились.

Но в то же время от него исходила сила – зловещая, пропитанная злом, сконцентрированная на жестокости, и неукротимая. Таким был Черкис, возможно, потомок того самого Ксеркса Завоевателя, три тысячи лет назад правившего большей частью известного мира.

Молчание нарушила Норхала.

– Тчерак! Приветствую тебя, Черкис! – В подобных звукам горна переливах её голоса звучала безжалостная насмешка. – Вот я лишь легонько постучалась в твои ворота, а ты уже поспешил встретить меня! Привет тебе, жирная свинья, жабья отрыжка, толстый слизняк, извивающийся под подошвами моих сандалий!

Он пропустил оскорбления мимо ушей, сохранив невозмутимость, – хотя я услышал, как среди стоявших рядом с ним воинов пронёсся ропот, и жёсткие глаза Кулуна полыхнули гневом.

– Давай договариваться, Норхала, – спокойно ответил он; его голос был низким, исполненным зловещей силы.

– Договариваться! – рассмеялась она. – О чём же с тобой договариваться, Черкис? Разве крыса договаривается с тигрицей? У тебя, жаба, ничего нет.

Он покачал головой.

– У меня есть они. – Он макнул рукой в сторону Рут и её брата. – Меня ты можешь убить – и, возможно, многих из моих людей. Но прежде чем ты успеешь сделать хоть шаг, мои лучники пронзят их сердца столькими стрелами, что те станут похожи на птиц.

– Боже! – пробормотал Дрейк. – Он ведь и вправду может это сделать!

Она посмотрела на него уже без насмешки.

– Двоих моих близких ты убил давным-давно, Черкис, – медленно произнесла она. – Потому‑то я и здесь.

– Знаю, – тяжело кивнул он. – Но теперь это уже не имеет значения, Норхала. Это было давно, и за прошедшие годы я многому научился. Я убил бы и тебя, Норхала, если бы смог тебя найти. Но теперь поступил бы иначе, совсем иначе. За эти годы я многому научился. Мне жаль, что те, кого ты любила, погибли именно так. Мне действительно жаль!

В его словах таилась странная, саркастическая нота, скрытая насмешка. Неужели он на самом деле хотел сказать, что за эти годы научился причинять ещё более сильные страдания, изобрёл ещё более изощрённые пытки? Если так, Норхала, по-видимому, не уловила этого подтекста. Более того, она, казалось, заинтересовалась, и гнев её начал стихать.

– Нет, – бесстрастно пророкотал хриплый голос. – Теперь все это не имеет значения. Ты хочешь получить этого мужчину и девушку. Они у меня. Они умрут по моему знаку. Они умрут, если ты подашься в мою сторону хоть на ладонь. Если они умрут, я одержу верх – потому что лишу тебя того, чего ты желаешь. Я одержу победу, Норхала, даже если ты убьёшь меня. Вот что теперь важно. Это все, что сейчас имеет значение.

На лице Норхалы отразилось сомнение; я заметил, как в глубине злобных глаз Черкиса на миг мелькнула вспышка презрительного торжества.

– Победа надо мной тебе ничего не даст, Норхала, – сказал он и выжидающе умолк.

– О чём же ты хочешь договориться? – спросила она нерешительно; и сердце моё упало, когда я услышал дрожь сомнения в её голосе.

– Они будут твоими, если ты уйдёшь, не нанеся больше ни одного удара по моим воротам, – в этих словах прозвучала мрачная насмешка, – уйдёшь, поклявшись никогда сюда не возвращаться. Если же откажешься – они умрут.

– Но какие гарантии тебе нужны? Какое обещание должно тебя обезопасить? – В её глазах была тревога. – Я не могу поклясться твоими богами, Черкис, ибо они не мои боги – да и вообще, у меня, у Норхалы, нет богов. Почему бы мне не согласиться, не забрать их, а потом не напасть на тебя и не уничтожить – ведь на моём месте ты поступил бы так же, старый волк?

– Норхала, – ответил он, – я не прошу ничего, кроме твоего слова. Разве я не знаю тех, кто породил тебя, и род, из которого они произошли? Разве они не держали данное слово до самой смерти – нерушимо, свято? Нам с тобой не нужны клятвы перед богами. Твоё слово священнее их – о славная дочь царей, царственная принцесса!

Его раскатистый голос звучал одновременно грубо и ласково; без угодничества, но словно бы отдавая ей, как равной, должные почести. Лицо Норхалы смягчилось; теперь она смотрела на него с куда меньшей враждебностью.

Я невольно проникся своеобразным уважением к складу ума этого мерзкого тирана; но отвращения к нему это не уменьшило – напротив, лишь усилило. Но теперь я понял всю изощренность его уловки; что он безошибочно нашёл единственный способ заставить выслушать себя и выиграть время. Сумеет ли он одолеть её хитростью?

– Разве это не правда? – в его вопросе слышалось мурлыканье льва.

– Правда! – гордо ответила она. – Но почему ты говоришь об этом, Черкис? Ты, чьё слово столь же неизменно, как бегущий поток, а