Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит
Меня охватила непреодолимая сонливость, невыразимая усталость. Нервы, мозг и мышцы внезапно расслабились, утратили всякое напряжение и словно онемели. Не сопротивляясь, я отдался этой всепоглощающей дремоте и, погружённый в её глубины, перестал осознавать себя.
Когда я открыл глаза, комната со стенами цвета лунного камня была наполнена серебристым сумеречным светом. Я услышал журчание и плеск бегущей воды – как я лениво догадался, это был фонтан.
Несколько минут я лежал, ни о чём не думая, наслаждаясь ощущением ушедшего напряжения и полной безопасности; лежал, погружённый в блаженное послевкусие хорошего отдыха. В памяти одно за другим всплывали воспоминания о минувших событиях.
Я сел, стараясь не шуметь; Рут всё ещё спала, безмятежно дыша под плащом; одна белая рука лежала на плече Дрейка, словно даже во сне она старалась быть поближе к нему.
У её ног лежал Вентнор, погружённый в такой же глубокий сон. Я поднялся и на цыпочках подошёл к закрытой двери. Поискав, как её открыть, я нашёл чашеобразное углубление, на которое и надавил.
Хрустальная панель отъехала в сторону; полагаю, её приводил в движение какой-то механизм с противовесами, срабатывавший от давления руки. Должно быть, какая-то вибрация, порождённая громом, привела этот механизм в действие и закрыла панель после того, как мы вошли. Так я решил тогда. Но, вновь и вновь вспоминая то странное, словно намеренное движение панели, я уже не был уверен, что дело было в громе!
Я выглянул наружу. Невозможно было определить, как давно взошло солнце. Свинцово-серое небо нависало низко, моросил мелкий дождь. Я вышел. Сад Норхалы превратился в груду вырванных с корнем и расщеплённых деревьев, и изломанные кучи того, что прежде было цветущей зеленью.
Проход между отвесными скалами, за которым находилась Пропасть, скрывался за пеленой дождя. Я долго смотрел вниз, в ущелье – и смотрел с тоской, пытаясь представить, что теперь таится в Пропасти, стремясь разгадать тайны минувшей ночи.
Из долины не доносилось ни звука, не было видно ни движения, ни проблесков света.
Я вернулся в синюю сферу и замер на пороге, глядя в широко раскрытые, удивлённые глаза Рут, выпрямившейся на своём шёлковом ложе и прижавшей плащ Норхалы к подбородку, точно внезапно проснувшийся и испуганный ребёнок. Заметив меня, она протянула руку. Дрейк, мгновенно очнувшийся ото сна, вскочил на ноги, его рука метнулась к пистолету.
– Дик! – воскликнула Рут дрожащим, нежным голосом.
Он обернулся и заглянул в глубину её ясных и бесстрашных карих глаз, в которых – я осознал это с ликующим сердцем – царил лишь тот дух, что принадлежал Рут и только Рут; её ясный, ничем не затенённый взгляд был радостен, застенчив и полон нежности… любви.
– Дик! – прошептала она и протянула к нему нежные руки.
Плащ соскользнул с неё. Он подхватил её на руки. Их губы встретились.
На них, обнявшихся, остановил взгляд только что проснувшийся Вентнор; в нём читались облегчение и радость, как не было недостатка и в некотором количестве весёлого лукавства.
Рут выскользнула из объятий Дрейка, оттолкнула его, на мгновение неуверенно застыла, прикрыв глаза руками.
– Рут, – тихо окликнул её Вентнор.
– О! – воскликнула она. – О, Мартин, я забыла… – Она подбежала к нему и крепко обняла, уткнувшись лицом ему в грудь. Его рука нежно коснулась густых каштановых кудрей.
– Мартин, – она подняла голову и посмотрела ему в лицо. – Мартин, она ушла! Эта скверна, я имею в виду. Я… снова я! Вся я! Что случилось? Где Норхала?
Я вздрогнул. Неужели она ничего не знает? Конечно, лёжа связанной в исчезнувших завесах, она ничего не могла видеть из разыгравшейся за ними грандиозной трагедии. Но разве Вентнор не говорил, что, охваченная необъяснимой одержимостью, которую вызвала в ней эта странная женщина, Рут видела её глазами и мыслила её разумом?
И разве не было доказательств того, что её тело воспринимало все мучения Норхалы? Неужели она это забыла? Я хотел было заговорить, но Вентнор остановил меня быстрым предупреждающим взглядом.
– Она… там, в Пропасти, – тихо ответил он. – Но неужели ты ничего не помнишь, сестренка?
– У меня в памяти будто стёрли целый кусок, – проговорила она несколько странно. – Я помню Город Черкиса… и твои пытки, Мартин… и мои…
Лицо её побледнело; Вентнор тревожно нахмурился. Я понял, чего он опасался, но на смущённом лице Рут не было ничего, кроме человеческих чувств; ни тени, ни следа той чужой души, что всего несколько часов назад представляла для нас такую угрозу.
– Да, – кивнула она. – Я помню это. И помню, как Норхала отомстила им. Помню, как я радовалась – жестоко, яростно, с каким-то злым восторгом… а потом устала – так устала! А потом… я дохожу до этого стёртого места, – озадаченно закончила она.
Намеренно и почти буднично, если бы я только не понимал, зачем он это делает, он сменил тему. Он отстранил ее от себя на расстояние вытянутой руки.
– Рут! – воскликнул он наполовину насмешливо, наполовину укоризненно. – Тебе не кажется, что твоё утреннее неглиже несколько уж слишком откровенно даже для этого богом забытого уголка земли?
Она посмотрела на него с нескрываемым изумлением. Потом опустила глаза на босые ноги, на округлые колени. Прижала руки к груди, и вся её светлая кожа вспыхнула румянцем.
– Ох! – выдохнула она. – Ох! – И спряталась от Дрейка и меня за высокой фигурой брата.
Смеясь, я подошёл к груде шёлковых тканей, взял плащ и бросил его ей. Вентнор указал на седельные сумки.
– Там у тебя есть ещё одежда, Рут, – сказал он. – Мы пока пройдёмся по окрестностям. Позови нас, когда будешь готова. Поедим чего-нибудь и посмотрим, что происходит там… снаружи.
Она кивнула. Мы прошли сквозь занавеси и вышли из зала в комнату, прежде принадлежавшую Норхале. Там мы остановились; Дрейк с некоторой неловкостью посмотрел на Мартина. Старший мужчина протянул ему руку.
– Я всё знал, Дрейк, – сказал он. – Рут мне обо всём рассказала, когда мы были в плену у Черкиса. И я рад, парень. Очень рад. Ей пора иметь свой дом, а не скитаться со мной по затерянным уголкам