Дар смерти - Анна Трисс
Несмотря на тонкое обоняние, характерное для их расы, эльфидские убийцы уже не ощущали этой стойкой вони. Однако она постоянно витала по грязным улицам и пропитывала здания и самих жителей Клепсидры.
Жнец уже говорил ученице, что мозг привыкает к неприятным и пагубным ощущениям при условии, что они повторяются, – это психический процесс, призванный защитить организм и выжить. Данное правило касалось неприятных запахов – что еще было терпимо, – а также физической боли. Например, пленник, ежедневно подвергавшийся постепенно нарастающим пыткам, в итоге становился в некотором роде нечувствительным к боли. Он погружался в спасительное безумие, так и не выдав информацию, которую его неумелый палач пытался из него вытянуть. И, наоборот, за аналогичный период заключения пленник, который время от времени подвергался случайным пыткам, получая при этом нерегулярные поощрения в виде кусочков еды, сдавался быстрее, потому что не знал, чего ожидать от своего коварного мучителя. Его мозг более интенсивно интерпретировал боль, усиливая реальное восприятие нервных импульсов.
Подобно своим братьям-Теням, Панама логически должна была приобрести подобную обонятельную привычку, но ничего такого не произошло. С момента прибытия в сиротский приют она воспринимала Клепсидру как огромную вонючую помойку. В этой тяжелой атмосфере она ощущала запах гниющей плоти, тухлой еды, экскрементов, крови, рвоты и пота. Доннианка заставляла себя дышать ртом, как только выходила на улицы Города пороков.
Недавно Панама узнала, что ее убогий приют сгорел: его ночью поджег один из пансионеров. Семеро детей не успели убежать вовремя и погибли, задохнувшись от дыма, так же как и старые гиены, которые продали Панаму братству. Она восприняла эту новость с мрачным безразличием, которое озадачило Винса. Когда он высказал ей свое удивление, девушка пожала плечами, ответив ему, что темная душа Города пороков питается смертью и страданиями тех, кто живет на его улицах, после чего добавила, что это было условием контракта, заключенного между Клепсидрой и его жителями. «Такое я ожидал бы услышать от Верховного мастера, а не от тебя», – заявил Черный Клинок, мрачно посмотрев на подругу.
Панама, не ответив, искоса взглянула на него. Без злобы, но с явным неодобрением Винс все чаще позволял себе отзываться об особых отношениях, сложившихся у нее с наставником. Наверняка он считал, что Верховному мастеру не стоило так вкладываться в обучение отдельного ученика.
Он был не единственным в подземелье, кто так думал. Враждебность Белладонны по отношению к Панаме достигала апогея на ее занятиях. Панама с трудом обходила ее вопросы-ловушки и игнорировала унизительные насмешки, чтобы не получить очередной выговор. На самом деле откровенная злоба Ним вызывала у нее порочное чувство удовлетворения, поскольку это свидетельствовало об отсутствии у эльфидки уверенности в себе.
Две недели назад, проходя мимо кабинета Верховного мастера, Панама замедлила шаг, услышав за дверью недвусмысленные звуки. Она вспомнила, какое отвращение испытала в первый раз, когда услышала, будучи еще ребенком, как занимаются сексом ее родители. Звериное рычание и пыхтение ее кабана-отца были невыносимы. Она чувствовала такое же отвращение, улавливая характерные звуки, доносившиеся от кроватей ее товарищей-учеников, которые предавались одинокому удовольствию под простынями, когда думали, что все уснули.
В этом случае все было иначе: речь шла о Хамаре…
Даже если более экспрессивной в их паре была Ним. Ее короткие стоны и прерывистое дыхание сопровождались ритмичным скрипом дерева. Панаме захотелось убедиться, что нижняя часть тела ее наставника настолько же прекрасна, как и все остальное. Однако она не рискнула бросить взгляд внутрь, приоткрыв дверь. Она ощутила жаркую волну между бедер, представив себя на месте Белладонны, на столе… Пока характерный звук бьющего по обнаженной коже ремня резко не прервал ее фантазии, заставив вздрогнуть от удивления.
Из кабинета донесся вскрик Ним, полный боли и удовольствия, а Верховный мастер сделал вполголоса комментарий, которого Панама не разобрала.
Она поспешно продолжила путь по коридору, преследуемая звуком хлестких ударов и вспоминая насмешки Белладонны перед своим «Укусом в спину»: «В голом виде ты не сможешь возбудить даже девственную обезьяну! Как ты можешь думать, что твое маленькое бледное тельце способно вызвать желание у такого, как Хамар?» «Хм, вызвать желание у Хамара… Который любит наедине причинять страдания своим любовницам?»
Панама вспомнила, какие ходили сплетни о необычных методах, используемых Верховным мастером и его сожительницей. С многозначительными взглядами Джоннас уже намекал на это любовникам, предлагая присоединиться к ним, чтобы расширить свой ограниченный кругозор. Панама тогда приняла его предложение за сомнительную шутку между друзьями – ошибочно, по всей видимости. Развратный интерес Сеятеля должен был отпугнуть ее, но на самом деле в тот момент Панаме было бы любопытно узнать характер этих методов.
Теперь у нее не оставалось никаких сомнений на этот счет. Следы на запястьях Ним, которые заметила Панама, говорили о том, что она была связана… по всей видимости, своим любовником. Неужели это тоже он порезал ей руки кинжалом? Было трудно представить, что такие жестокие игры могут их возбуждать. Что касается Панамы, подобные эксперименты вызывали у нее лишь стойкую неприязнь, тем более что в детстве ей часто доставалось от отца. Она больше не позволит ни одному мужчине жестоко обращаться с собой.
– Сегодня вечером ты слишком задумчива, – произнес на эльфийском Жнец, когда они спускались по улице Савана в Квартале забытых.
Панама подавила вздох. История с ремнем никак не повлияла на ее влечение к нему. Ним намекала, что во всем виноваты ее взбунтовавшиеся женские гормоны и что это не продлится долго, но чем больше проходило времени, тем сильнее становились ее чувства, вплоть до того, что она испытывала боль, когда его не было рядом. Это превратилось в настоящую одержимость. Панама сгорала от желания страстно поцеловать его в губы и прижаться к нему, спрятав лицо у него на груди.
Иногда она даже резко просыпалась в своей кровати, дрожащая, вся в поту, и образ его обнаженного сильного тела так и стоял у нее перед глазами. Воздействие, которое Хамар оказывал на нее, было своего рода проклятием. Снова и снова Панама лелеяла мысль признаться ему в своих чувствах, чтобы избавиться от груза, давившего на нее. Но каждый раз она сдерживала себя, поскольку была уверена, что неизбежный отказ наставника будет намного болезненнее, чем его равнодушие, и уничтожит микроскопическую надежду, которую она бережно хранила в своем тайном саду, как сокровище, отложенное на более поздний период. Когда Панама повзрослеет, возможно, он посмотрит на нее другими глазами?
– Просто я вспоминаю каждую строчку твоего контракта, вот и все.
– Похвальное усердие, – саркастически бросил