Дар смерти - Анна Трисс

– Джиллия, ты будешь жить, – мягко заверила она. – А сейчас отдыхай.

– Кто… к-то ты? – пробормотала та.

– Тень. Я просто тень.

Это было последнее, что Джиллия услышала, прежде чем потерять сознание.

* * *

Лекция Джериса Таргама по географии как раз закончилась, когда Хамар подошел к амфитеатру со свитком в руке.

Дверь распахнулась навстречу шумному потоку учеников и рекрутов, которые по очереди здоровались с Верховным мастером, проходя мимо него. Они с обеих сторон огибали его высокую фигуру, возвышавшуюся над ними всеми, стараясь не задеть его и не столкнуться с ним взглядом. Молчаливо стоя среди юных эльфидов, Хамар рассматривал лица, попадавшие в поле его зрения. Он знал, как зовут каждого ученика, каким даром он обладает, его прошлое, сильные и слабые стороны. Даже его отец-Глава не утруждал себя запоминанием всей этой информации: Мрак интересовался только своими любимчиками, самыми перспективными детьми. Ученики, которые недостаточно быстро развивались, на его взгляд, просто-напросто не допускались на его занятия по скрытности и незаметному проникновению.

Панама вышла из амфитеатра одной из последних. В то время как ее товарищи передвигались группами, болтая между собой, она шла одна. С учебником под мышкой и погруженная в свои мысли, как это часто бывало.

Ее длинные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, через лоб тоже тянулась косичка, словно диадема. Верховный мастер предпочитал, чтобы ее огненная шевелюра была распущена вне занятий и заданий, даже если это не имело никакого практического значения. После случая с Потрошителем в уборной Панама старалась не привлекать к себе внимания парней и старательно прятала тело за слоями слишком широкой одежды.

Кстати, прошедшие годы не уменьшили его желания отобрать жизнь у Дженкинса. Несмотря на туповатость, сын Делтона ощущал это всем своим нутром, словно Хамар распространял в его сторону запах смерти. Похоже, его инстинкт самосохранения обострился после воскрешения, поскольку Дженкинс избегал Верховного мастера и его ученицу, словно они были воплощением его самых жутких страхов. Слава богине смерти, этот идиот держал язык за зубами и ничего не рассказал Некроманту.

Словно что-то почувствовав, Панама подняла к нему голову. Ее глаза встретились с задумчивым взглядом наставника. Несмотря на старую бесформенную блузку с широкими полотняными брюками, которые на ней болтались, она была прекрасна, как весенний рассвет. Этот наряд делал ее еще более тщедушной, чем обычно, но Хамар лучше, чем кто-либо, знал, что у его юной подопечной характер сильнее, чем у всех других учеников Гильдии. Она проделала огромный путь с того вечера, когда он протянул ей руку во дворе сиротского приюта.

Панама тут же смутилась: ее скулы порозовели, и она принялась усердно разглядывать каменный пол.

Хамар догадывался о причине такой реакции. Она наверняка вспомнила о шкафе, в котором им пришлось укрыться на последнем совместном задании.

Ему самому не так просто было забыть этот инцидент. Воспоминание о цветочном аромате ее волос так запечатлелось у него в носу, что все последующие часы он ощущал только этот запах. В тот момент, когда он гладил ее волосы, ему хотелось снять перчатку, чтобы ощутить их шелковую густоту и пропустить их между голыми пальцами, но Хамар одумался, увидев, как дрожит от удовольствия девушка в его руках.

Там, в шкафу, он внезапно четко осознал, что перед ним уже не девочка, а молодая женщина.

И главное… что она страстно желает его.

Разумеется, он знал, что Панама уже давно к нему неравнодушна, но теперь это была далеко не детская влюбленность. Ему следует усилить бдительность; его привязанность к ней может стать проблемой. Им нельзя сейчас отвлекаться друг на друга. Ее ждало Крещение кровью, и ей следовало сохранять голову холодной и на плечах.

Панама собралась ускользнуть вслед за своими товарищами – и он должен был позволить это, поскольку пришел не к ней, – но рука Жнеца сама поднялась, чтобы ее удержать. Его пальцы как тиски сомкнулись на ее округлом плече. Он ощутил, как напряглись ее мышцы под его рукой и вздрогнули хрупкие ключицы.

– Я нашел твою цель. Скоро займусь организацией твоего Крещения кровью.

– Когда?

Ее глаза все еще были опущены. Обычно она – как, впрочем, и он – смотрела на своих собеседников в упор, пока те не отводили взгляд, сломленные ее волей. И ему Панама почти всегда смотрела в глаза, когда разговаривала с ним.

Но не сегодня.

Хамар воспользовался этим, чтобы на мгновение задержать взгляд на ее яремной вене, тонком голубоватом ручейке под молочно-белой кожей изящной шеи. Пульс неестественно быстро бился в этой вене. Ее щекотала выбившаяся из косы медная прядь, которую ему хотелось бы заправить за округлое ухо. Невероятная бледность ее лица усиливалась темным цветом блузки. Ее кожа легко покрывалась синяками при малейшем прикосновении. Все в ней было таким хрупким, что казалось, ее кости состоят из стекла и достаточно одного удара по голове, чтобы она разбилась на мелкие осколки.

Но в ее случае судить по внешности было бы чудовищной ошибкой. Дарующая смерть сражалась как легендарная королева валькирий, рожденная на поле боя. У нее в крови была борьба, а также ненасытная жажда победы. Когда она бралась за рукоять меча, в глубине ее глаз вспыхивала искра возбуждения.

На долю секунды Панама даже одержала верх над ним в последний раз, когда они скрестили мечи… Настоящий подвиг, который изредка удавалось совершить только Лиаму во время их дружеских поединков. Она сумела застать его врасплох благодаря стремительному бесстрашному пируэту, который он не успел просчитать… и ей почти удалось выбить у него из рук тяжелый ятаган. Вместе с тренировочной рапирой к тому же.

В глубине души Хамар был ошеломлен ее мастерски проведенной атакой. Если она продолжит в том же духе, то через несколько лет станет таким же непредсказуемым бойцом, как они с Вихрем. У нее был для этого огромный потенциал.

– Ночь твоего дня рождения подойдет?

Панама вскинула голову и посмотрела ему в глаза, удивленная, что он спрашивает ее, а не приказывает. Затем просто кивнула.

Если так угодно богине смерти, она возродится Тенью через шестнадцать лет после своего первого рождения.

Хамар мысленно велел своей потяжелевшей руке отпустить напряженное плечо ученицы, но пальцы отказывались подчиняться, словно между его разумом и телом нарушилась связь. Эти ярко-зеленые миндалевидные глаза, светящиеся невинностью и доверием, притягивали его – нет, хуже: обезоруживали. Никто никогда так на него не смотрел.

Он прекрасно осознавал, что внушает благоговейный страх большинству своих собеседников. Ученики не только не могли выдерживать его взгляд –