Дар смерти - Анна Трисс

– Вы видели в своих зеркалах все возможные варианты ее будущего…

– Ты научишь ее всем тонкостям Сонжегара, – шепнула магиня, легонько коснувшись руки Джериса. – Покажешь ей, как формировать элементы другого мира. Однажды она вспомнит свои сны. Постепенно ты вложишь в ее юное сознание все зацепки и ключи, которые смогут ей быть полезны, когда наступит время ее сражений. Множество путей откроется перед ней. Как и нам в прошлом, ей не раз придется делать выбор. Независимо от того, будут тебе нравиться ее решения или нет, тебе придется их принять, Стихийный.

– Есть ли какой-нибудь оптимальный путь?

Лазурный и Серая дружно покачали головами.

– Существует лишь клубок последствий, более или менее счастливых или драматичных для нее и для тех, кто встретится ей на пути, – ответил архимаг-человек. – Существуют факторы, которые не зависят ни от ее желания, ни от твоего. По какому бы пути ни пошла твоя приемная дочь, ее прародительница, богиня смерти, будет ее самой верной спутницей. Но и богиня жизни тоже не будет отставать ни на шаг, поскольку они неразделимы. Боги и демоны будут приветствовать ее издалека и вблизи; ей решать, игнорировать их, обнимать или душить. Война, Любовь, Милосердие, Совесть. Иногда ты будешь арбитром ее выбора, иногда – просто свидетелем. Поскольку это твой долг хранителя. Обе твои кровные клятвы призывают тебя к этому.

Острый взгляд Главы Теней скользнул по ледяной стене с зеркалами, окружающими зеркало с изображением Панамы. Большинство действующих лиц было ему знакомо.

Жнец вел занятие по фехтованию в центре амфитеатра.

Белладонна извлекала капли яда из клыков асписовой гадюки в своей лаборатории.

Вихрь тащил изуродованный труп в пустой переулок.

Сеятель открывал дверь публичного дома в Квартале забытых.

Мрак выходил из «Ляссе» в капюшоне, надвинутом на лицо.

Менос любовно реставрировал старинную книгу в своей подсобке с пенсне на носу.

В Алкантаре молодой мужчина с лавандовыми глазами по имени Скертир – который совсем скоро станет Торговцем – писал послание.

В Аранате Хранитель Клана ученых, Мегар Делаторм, ел роскошный обед в компании своей супруги и сестры.

Затем появились другие, незнакомые лица, которых он никогда не видел воочию, но которые тоже играли решающую роль в Небесной ткани бытия.

В Незапамятных землях эльфийский принц с гордым лицом скакал через лес во главе своих солдат. Он настолько был похож на своих родителей, что не возникало сомнений в его королевском происхождении: речь шла о сыне королевы Алисии и ее покойного короля-консорта Клаймалана.

В Террадонне мальчик с такими же рыжими волосами, как у сестры, с бежевой повязкой на глазу стоял на коленях перед скудным пламенем в камине, с печально-задумчивым лицом: Горгон Карсуэлл думал о том, что совсем недавно потерял.

В От-туре, в саду, молодой рыцарь с обожженной щекой на меланхоличном лице тренировался с величественным мечом.

В трущобах Клепсидры жестокий сутенер насиловал девушку с белыми волосами, имени которой Джерис не знал. Она безмолвно плакала, мягко покачиваясь от его резких движений.

Вздохнув, дракон поспешно отвернулся от этой грубой и шокирующей сцены. Его взгляд упал на зеркало, расположенное справа от зеркала Панамы.

В великолепном дворце Утопии на Незапамятных землях мускулистый и светловолосый человеческий воин вышагивал по тронному залу рядом с эльфийской правительницей потрясающей красоты.

Этих двоих он прекрасно знал.

Джерис застыл как вкопанный, не в силах оторвать глаз от смуглого лица мужчины. Это было последнее место в мире, где он ожидал его увидеть.

Должно быть, компас королевы Алисии помог ему пересечь Заповедный лес.

Великие боги, если его изображение присутствовало на одном из этих зеркал, это означало…

– Нет, – прошептал Пекло охрипшим голосом.

– Сохраняй хладнокровие, – твердо повторил Лазурный.

– Я не хочу, чтобы он в этом участвовал!

– Твое желание – ничто по сравнению с равновесием мироздания.

– Первое пророчество! – внезапно осознал Пекло, вытаращив глаза. – Это о нем говорит четвертый стих, а не обо мне! «Проклятый хранитель». Но он никогда не согласится на…

– Все эти судьбы так или иначе связаны между собой, – отрезал архимаг-человек. – Десять пророчеств исполнятся частично или полностью в зависимости от выбора и поступков тех, кто был избран богами. Но это не твоя забота, мой старый друг…

– И не наша, – добавила Серая.

Все зеркала погасли одновременно, и человеческое лицо его сына Беладина исчезло.

* * *

Ночь накрыла своей вуалью Незапамятные земли уже несколько часов назад и зажгла в темноте серебристые созвездия.

Не в состоянии уснуть, Абинк встал и вышел на свой балкон подышать свежим воздухом. Опершись руками на перила, он окинул взглядом пустынные улицы мирно спящего эльфийского города. Сотни светящихся стеклянных сфер, tunyaa, создавая сказочную атмосферу, висели на тросах, натянутых между домами. Тихая симфония трех водопадов была самым расслабляющим звуком в мире, поскольку напоминала ему шум водопада его родного острова, Ch’Ayenduu, где он появился на свет более восемнадцати веков назад. Эта колыбельная журчащей воды всегда помогала ему думать и приводить в порядок мысли, когда его что-то тревожило.

Теплый ветерок ласкал его обнаженную кожу. Это напоминало ему, до какой степени его человеческая оболочка была тонкой и уязвимой по сравнению с толстой черной чешуей, которая у него была до проклятия. Без способности к регенерации он бы не смог выжить после ранений, полученных за последние десятилетия. Но больше всего ему не хватало мощных крыльев и ни с чем не сравнимого ощущения полета, особенно такой ночью, как сегодня.

Плавно парить в воздушных потоках.

Упоенно вальсировать с порывами ветра.

На полной скорости пикировать к земле.

В общем, стать единым целым с необъятным небом.

Он старался думать о полетах как можно чаще, чтобы не забывать этого ощущения. Иногда в полусонном состоянии ему казалось, что он все еще чувствует тяжесть крыльев, тянущих мышцы его спины. Просыпаясь, он снова становился… инвалидом.

Абинк поднял глаза к созвездию розы богини смерти с горькой улыбкой на губах. Она бы и бровью не повела, слушая, как он скулит о своих прекрасных утраченных крыльях. Сто пятьдесят лет назад богиня, которой он поклялся служить, увидела страхи, живущие в его драконьем сердце, и лишила его того, что было для него важнее всего. Возможности летать. Разорвав кровную клятву, он решил, что подписал себе смертный приговор, и приготовился встретить свой конец с твердой уверенностью: смерть лучше, чем рабство.

Но Божественная мать не явилась поцеловать его в губы, чтобы наказать за предательство.

Смерть лучше, чем рабство… У этой дамы было чувство юмора.

Она